Rain
Шрифт:
Девушка перевернула меня к себе, вытирая рот туалетной бумагой, и нащупывая вену на сгибе, вводила иглу, попутно ударяя по щекам.
– Из сильных только трамадол. Скоро станет полегче.. – нажав на смыв бочка, предварительно закрыв крышку, Намджун снова подхватил меня на руки, кажется даже укачивая в определённом темпе, вызывая приступ детской боли, опуская в холодную постель. Суровая и замершая Джина напугала своими скрещенными руками и озлобленным волнением.. Её понять можно, хоть я и не хочу.
– Могла бы сразу сказать! – закричав, она заставила течь жидкость в крови быстрее, от счастья помогало. – Когда тебе плохо, я хотя бы могу
– Сдохнуть в нашей квартире!! Ты за этим сюда пришла?! – закрыв глаза, я молча развернулась на другой бок, пока Намджун выводил Сокджину из моей комнаты, отпаивать травяной настойкой. Или просто отпаивать, лучше тем самым бальзамом в холодильнике. Забыла попросить, чтобы и мне всё-таки налили.
Последняя кинутая фраза отдавалась в висках отдельным громким эхом. Совру, если стану отнекиваться. Я что-то на подобии раненного зверя, ищущего место для смерти. Не абы-кабы где, а может быть в кофейне-чайной, где ещё и сладость будет?
Действие вколотого анальгетика наступает через 5-10 минут, расслабляя натрунивший организм. С трудом волоча ноги из стороны в сторону, принимая удобное положение, я продолжаю изливать душу в подушку, и раздумываю, что в определённый тихий час, мне обязательно нужно отобедать и понять, почему с возрастом поиск причин стал занимать несколько больше времени.
Разозлившаяся не на шутку «мама» не переступала порога моей комнаты из принципа, чтобы поинтересоваться состоянием ещё ходячей больной. Намджун же напротив – не под каблуком её катался, а смотрел понимающе-неодобрительно, помалкивал, правда, о случившемся, втаскивая утром диетический обед. Из немногословных выпрошенных ответов, я узнаю, что в прошлом Джина проходила курсы медсестёр, и неплохо разбирается в болезнях, как и в способах лечения.
Днём я остаюсь в пустой квартире с немой собакой, лежащей у меня в ногах и тыкающейся влажной мордой в пятки. Чтобы не сгореть от солнечных лучей, зашториваю окно плотным тюлем, как от чумы прячась под одеялом, не желая покрывать бледную кожу летним теплом. С мобильным фонариком читала потрёпанную книжечку Мураками «О чём я говорю, когда говорю о беге», в безвоздушном пространстве с захламлёнными пылью глазами. После Карвера, аллюзия Мураками воспринимается с другого оборота, хотя это не имеет значения.
Неприкаянным призраком шатаюсь из кухни в туалет, в интернете в поиске приготовления мягких блюд, которые смогут нормально перевариться. Отказ от наставлений Мин Юнги приводит к тотальному слёживанию, это я уяснила.
Один за другим пришедшие соседи, разбегаются по собственным норкам, запрятывая секреты с будничного дня, о которых не хочется делиться. Игнорирование моей персоны становится заслуженным явлением, и я быстро к этому привыкаю – как оказалось, ко всему можно свыкнуться и перетерпеть. Теперь мне не надо отчитываться, куда я ухожу, и если не возвращаюсь дня три – сущий пустяк.
Дремлющий Пусан наводит на меня животворное успокоение, а мягкий ветер с моря задувает волосы на затылке, резвится с подолом разноцветного сарафана и греет руки от мороза. Неуместным пятном я перемещаюсь по улицам, с перенаселённым количеством людей,
Ковыряя носком сандаля рассыпанный каштан возле чьего-то обжитого домика, перехожу дорогу на зелёный, соблюдая правила, написанные для людей. Квартал Тэхёна находится ещё дальше, и, следуя до него пешком, я тяну время, так как не особо проявляю желания вспоминать встречу с его девушкой. У Чонгука, видите ли, дома нельзя. У него невеста, которая любит захаживать без спроса (а может и кто ещё на стороне). У него вообще-то семья будущая строится, если что – здесь мы с Тэ засмеялись обоюдно, потому как семьянин из Чона дерьмовый, точно так же, как и его репутация. Но я не забочусь о чужих проблемах – наша договорённость о свободных отношениях касается только постели, вероятно, разговоров по душам, если сильно приспичит высвободить напряжение. Любовники обычно потому и заводятся – немного утешений перед процессией измены, кому-то же надо плакаться в жилетку и ныть о своей тяжбе.
По словам Кима, он с Чонгуком друзья с пелёнок, и как-то повелось у них, что всё-то мальчики-цветочки делят пополам – бизнес, друзей, круг общения, родителей, девушек (про чоновскую куклу умалчивалось). Поэтому мы и спим втроём – не решили, как и кого делить, и к чему эти головоломки, если придумана двуспальная кровать с широкой площадью. А я смирилась – анализировала свои чувства, приняла тот факт, что испытываю влечение, и неважно какое оно в значении – сексуальное, платоническое.. мм, аморальное? Ведя с собой диалог, выведала покрытую мраком надежду – я жду, пока мне помогут разбиться, потому что у самой не хватит смелости отучиться любить эту жизнь, не ударившись в неё с разбега и получив сверх синяков свежие раны. Отвязать от себя тягу к приятному/неприятному существованию не получится, но возненавидеть шанс имеется – а это уже что-то из шаблонных «ничего».
Звоню в дверь, прохожу степенно, уже держу в руках горячий чай в кружке, и наблюдаю за лицами двух помалкивающих мужчин, один из которых работает за ноутбуком, а второй изучает выбор моего наряда. У них тишина повисла гробовая, а я с собой принесла воздух с улицы, и вроде разбавляю и сцеживаю безразличность.
– А побольше выреза нет? – Тэхён облокачивает голову о ладонь, и улыбается не пошло. Ему нравятся всякого рода намёки, ведь они за собой не влекут горизонтальность, пока нет пробы прикосновений.
– И покороче. – Вставляет Чон, не отвлекаясь от работы пальцев, раздражая чваканьем клавиатуры. Вечно занятой и вечно язвительный, с какого-то рожна очутился в квартире Кима, если не живёт здесь время от времени. Может я чего и не знаю, и тройничок скрывает другие обстоятельства..
В полосатой кофте, «тельняшка» в народе, с длинными рукавами Тэ выглядит как всегда безупречно, вкупе с разбросанными на голове волосами, слегка влажными – по вечернему уютными, вымытыми, отдающими тем запахом ванили и шоколада, которым хвасталась блондинка. А Чонгук сверкает голыми коленями с собравшимися запредельно высоко шортами от закинутых под себя ног, и белой футболкой, нет-нет, да спадающей с одного плеча, неусидчивой материей.