РАМ-РАМ
Шрифт:
Это была никакая не фирма! Главная наводка, которую Лина попыталась дать мне за несколько отведенных нам секунд, была названием города.
Часть шестая
1
Орчха, по сути дела, совсем не город. Это крошечная деревня с главной улицей длиной едва ли с полкилометра, с еще одной перпендикулярной — метров под триста, и, собственно, все. Это если не считать огромного, даже для Индии, Царского дворца, затем роскошного действующего храма Рамы —
В сущности, они-то и составляют главную прелесть этого места. К безумным по размерам и архитектурному великолепию дворцам и храмам в Индии быстро привыкаешь. Не удивляемся же мы буйству тропической растительности? Так вот, монументальность — это из той же оперы. А здесь другое дело! Среди зелени деревьев вдоль берега узкой и мелкой реки здесь и там торчат островерхие шатровые купола с каменной резьбой. И это все! Но они вносят в вашу душу покой, какого я, например, не испытывал много-много лет. Я даже не помню, испытывал ли когда-нибудь вообще. Есть такие места, которые открывают новую дверь в вас самих.
Такие мысли лениво текли в моей голове, когда я сидел на небольшой террасе гостевого дома «Форт Вью». В его карточке даже не было адреса — просто «Форт Вью», Орчха. Терраса представляла собой газончик длиной метров двадцать и шириной метров десять, по обе стороны которого располагались одноэтажные флигели отеля. Но за невысокими перильцами справа высилась бело-желтая громада дворца, отделенная от нас рекой и соединенная с нами каменным мостом. Под нами играла солнечными зайчиками вода, из которой поднимали мокрые морды буйволы, задумчиво смотрели перед собой, роняя капли, и снова принимались пить. А слева, сколько видел глаз, под розовым предзакатным светом расстилался лес: утыканный ближе к нам куполами часовен, а дальше — к холмам — просто затягивающий все свободное пространство. Я мог бы сидеть так часами, как вот эта симпатичная, хотя уже не первой молодости европейка, уткнувшаяся подбородком в свои руки, положенные на перильца, и едва-едва переводящая взгляд с одного чуда на другое.
Мы встретились с нею взглядом, и я улыбнулся:
— Если пейзажи могут загипнотизировать, это один из таких, — сказал я.
Женщина улыбнулась в ответ. Впрочем, глаза ее оставались грустными.
— Я не могу оторваться от него уже много дней, — откликнулась она. По-английски она говорила с акцентом.
— Даже так?
Женщина только кивнула. Лет сорока, белокурая, очень загорелая, в легком белом пенджаби (это такой балахон и свободные брюки из-под него), с несколькими нитками простых бус на шее, с какими-то амулетами на запястье, болтающимися на ниточках и полосках кожи, со сделанной хной татуировкой на тыльной стороне ладони. Обычная европейская туристка, попавшая под обаяние этой страны и старающаяся слиться с нею, настолько это позволяют ей собственные верования, достаток, лимит времени и представления о гигиене.
К нам приближалась Маша — она принимала душ в нашей на удивление чистой для 12 долларов в сутки, прямо-таки уютной комнатке. И даже колючая сущность моей спутницы отозвалась на безмятежность и покой этого места.
— Да-а! — только и вымолвила Маша, усаживаясь
— И что здесь можно делать много дней? — продолжил я прерванный разговор.
— Чтобы все посетить, достаточно трех часов, — отозвалась женщина. — Вот дворец, там сзади два храма, правее такой песчаный плес, где кремировали останки в менее отдаленные эпохи. А дальше вы просто сидите здесь и смотрите. Ну, это мы так говорим: «смотреть» — и так это выглядит со стороны. А там, кто знает, что в этот момент в нашей душе происходит.
К нам подходил официант.
— Вы разрешите, заказать вам выпить? — предложил я незнакомке.
— Спасибо, я уже пойду.
Она встала.
— Мы вас согнали, — сказала Маша.
— Нет! Но здесь действительно лучше сидеть в одиночестве. Я этим уже насладилась — не хочу вам мешать сделать то же самое.
Она стянула с перил свою кофту и улыбнулась нам, прощаясь. Глаза у нее оставались грустными.
Маша заказала яблочный сок, я для разнообразия — джин с тоником. И то и другое в ассортименте гостевого дома имелось.
— Вот такую бы мне хотелось иметь внешность! — призналась Маша. — Неброская, но когда вглядишься, глаз не отвести.
— Ты в своем роде не хуже, — вежливо запротестовал я.
— Да ладно! — отмахнулась моя напарница.
— А что, у тебя на этот счет есть какие-то сомнения?
— У меня на любой счет есть сомнения.
Мы замолчали. Свет быстро падал, и лес вдали из зеленого становился синим с легким розовым ореолом в местах, куда падали последние лучи солнца. Над низинками поднималась легкая дымка, и только серые, потемневшие от времени шатры храмов продолжали светиться теплым вечерним светом.
— Нет, правда? — вдруг спросила Маша. — Тебе кажется, я привлекательная?
И тут же пресекла себя:
— Странный вопрос — можешь не отвечать.
— Ты отвлеченно спрашиваешь или хочешь испытать свою привлекательность на мне? — засмеялся я.
— Я хочу, чтобы ты мне честно сказал. Ну, вот Деби привлекательная?
— Деби в своем роде очень привлекательная, — честно признал я. Честно по отношению к Деби, к Маше и к самому себе.
— Я намного хуже? Ну, менее привлекательная?
Чего она хотела? Вернее, что на нее нашло?
— Ты ничуть не менее привлекательная, только в другом роде, — осторожно сказал я.
— Да что ты заладил: в своем роде, в другом роде!
— Ты меня спрашиваешь — я пытаюсь сформулировать свои ответы как можно точнее. Вот и все!
— Хорошо! Вот кого бы ты выбрал: Деби, меня, эту незнакомку или свою жену?
— Я выбрал свою жену, как ты, вероятно, догадываешься.
— Не вообще в жизни, а сейчас. На сегодняшнюю ночь!
Я залпом допил свой джин-тоник и приподнял пустой стакан, чтобы официант принес мне добавку. Неужели мой только что приобретенный внутренний покой можно было разрушить парой простых вопросов?
— Маша, к чему ты клонишь?
Маша прилегла на перила и положила подбородок на руки — точно так же, как до ее прихода сидела здесь та женщина. Потом она повернула голову и внимательно посмотрела мне в глаза.
— Ни к чему! И поверь, я не пытаюсь тебя соблазнить. В моем случае это все равно невозможно. Я задаю этот вопрос тебе, но пытаюсь понять не тебя, а себя. Так кого бы ты выбрал?
Если честно, Машу я бы выбрал последней. Но вы бы могли сказать такое женщине?
— Ты считаешь меня в некотором роде эталоном мужчины?