Рама для картины

Фрэнсис Дик

Дон — или Регина? — не любил выбрасывать пустые коробки. Они во множестве были рассованы по всем ящикам — из коричневого картона, яркие подарочные. Видно, могли еще пригодиться, да и слишком красивые, чтобы выбрасывать. Некоторые из них грабители открыли, но в основном, не открывая, побросали на пол.

Почти не тронули большую террасу, где находилось несколько антикварных вещей, но совсем не было картин. Я устроился здесь, усевшись в бамбуковое кресло среди раскидистых комнатных растений. Глядел в терзаемый ветром сад. Мертвые листья под порывами

ветра слетали с сухих веток. Две-три запоздалые розы пытались удержаться на колючих стеблях. Ненавижу осень. Время грусти, время смерти. Каждый год вместе с мокрыми листьями у меня падает настроение, а поднимается только с первым морозцем. Статистика говорит, что больше всего самоубийств весной, когда все устремляется к солнцу. Это никогда не укладывалось у меня в голове. Если уж прыгать, скажем, с высоты, то только в гнетущие осенние месяцы.

Сходил наверх за чемоданом. За годы бродячей жизни я усовершенствовал традиционный багаж художника. В сумке — одежда, в чемодане — орудия труда. Он был большой, с крепкими стенками; внутри все переделано, приспособлено. Практически переносная студия, где кроме кисточек и красок, легкий складной мольберт, небьющиеся емкости с льняным маслом и скипидаром, держатель, куда одновременно можно вставить четыре сырые картины. Была еще обтирочная ткань, коробка с полотнами… Все в идеальном порядке.

Установив мольберт, вынул палитру; на небольшом холсте стал набрасывать картину — меланхолический пейзаж с садом на фоне опустевших полей и печальных лесов. Правду сказать, не шедевр на века. Зато было чем заняться. Безотрывно работал, замерзая все больше и больше, пока Фрост не соизволил отбыть. Кстати, уехал, не попрощавшись.

Вид у Дональда был совершенно разбитый. Когда я вошел, он сидел в теплой кухне, уткнувшись в сложенные на столе руки. Воплощение полного отчаяния. Устало приподнял голову, поднял внезапно постаревшее лицо.

— Знаешь, что он думает? — спросил он.

— Приблизительно.

— Одни и те же вопросы… Почему он мне не верит?

— Им часто врут.

— Хочет, чтобы завтра принял их в своем офисе. Говорит, придет с коллегами. Хотят посмотреть документацию.

— Скажи спасибо, что он не потащил тебя туда сегодня.

— Ты прав.

Я смущенно признался:

— Дон, прости меня. Сказал ему про вино. У него, кажется, возникли подозрения.

— Сам бы сказал. Мне и в голову не пришло это скрыть.

— Но… Знаешь, обратил его внимание — на погрузку бутылок потребовалось много времени.

— Мм… Он мог и сам сообразить. Все зависит от того, сколько человек этим занималось… — Провел рукой по лицу, потер усталые глаза. — Им надо было иметь при себе подходящие ящики. Значит о вине знали заранее, а не наткнулись случайно. Фрост говорит, что я продал его сам, еще раньше, а теперь утверждаю — украли, чтобы незаконно получить страховку. Если его увезли в пятницу, то я предупредил воров: захватить с собой подходящие ящики. Отсюда вывод — весь этот ужас мной организован.

Мы

замолчали.

Наконец я сказал:

— Кто знал, что здесь вино? Кто знал, что по пятницам никого не бывает? Что было их целью — вино, антиквариат, картины?

— Чарльз, ты говоришь как Фрост.

— Прости.

— Сейчас в любом бизнесе трудности с наличностью. Возьми национализированную промышленность… Там теряют миллионы. Посмотри на рост заработной платы, на инфляцию… Разве может малый бизнес давать такую же прибыль, как раньше? Конечно, нет…

— А как твои дела?

— Довольно скверно, но не совсем. Не настолько плохо, чтобы сворачивать дело. Компания с ограниченной ответственностью не может вести торговлю, если не в состоянии покрыть расходы.

— А если бы ты нашел средства, чтобы поправить дела?

Усмехнувшись, внимательно посмотрел на меня.

— Очень удивляюсь, почему ты решил зарабатывать на жизнь картинами?

— Чтобы ходить на бега, когда захочется.

— Лентяй паршивый. — На мгновенье показалось, что передо мной прежний Дональд, но только на мгновенье. — Использовать личные средства для поддержки умирающего бизнеса — самое последнее дело. Если бы моя фирма была абсолютно ненадежна, прикрыл бы ее.

— Наверно, Фрост спрашивал, не застрахованы ли украденные вещи на большую сумму, чем они стоят?

— Спрашивал, и не раз.

— Будь так, ты бы все равно не признался…

— Но ведь это не так.

— Да?

— Они застрахованы на меньшую сумму, если уж на то пошло. Бог знает, заплатят ли за Маннингса. Я оформлял страховку по телефону. Еще не выслал им квитанцию об уплате.

Он вяло покачал головой.

— Все бумаги, имеющие отношение к картине, хранились в конторке. Квитанция из галереи, где ее купил, сопровождающее письмо, таможенная и акцизная квитанции. Ничего нет.

— Фросту это не понравится.

— Да, не понравится.

— Надеюсь, дал ему понять, что не стал бы покупать ценные картины и отправляться в путешествия, если бы не имел денег?

— Он сказал, что я мог остаться на бобах именно из-за ценных картин и путешествий.

Надо было срочно сменить тему, пока брат не напился до бесчувствия.

— Поешь спагетти, — предложил ему.

— Что?

— Это единственное, что я умею готовить.

— А-а.

Он смотрел мутным взглядом на кухонные часы. Половина пятого. Мой желудок уже давно напоминал — время приема пищи.

— Как хочешь, — сказал Дон.

На следующее утро за ним приехала полицейская машина. Чтобы отвезти на пытку. Он подчинился. А чуть раньше, за кофе, дал мне понять, что не собирается защищаться.

— Дон, ты должен… Единственный выход — быть твердым, рассудительным, решительным. Просто быть самим собой.

— Лучше бы тебе поехать вместо меня. Совершенно нет сил. Зачем все это? — Его улыбка вдруг растаяла, показалась зияющая черная глубина. — Без Регины… нет смысла делать деньги.