Рандеву

Верхуф Эстер

— Хорошо, — сказала я. — Значит, нам не придется зимовать в караване?

— Надо еще кое-что уладить с отоплением. Петер говорит, зимой здесь может быть десять градусов мороза, так что оно нужно обязательно.

Над накрытым столом сияло солнце. Оно грело мне спину и отбрасывало удлиненные тени парней на тарелки и миски. Зима казалась мне чем-то абстрактным, не из этого мира.

— Десять градусов мороза? — переспросила я.

— Да. Например, в прошлом году так и было, — сказал Петер. — У нас оказалось много хлопот с лопнувшими трубами, кое у кого возникли проблемы. За то

время, что я здесь живу, так холодно еще не было.

— Итак, дорогая, — подытожил Эрик, — еще три недели разрухи, и мы будем спать в своей собственной спальне.

— Великолепно.

Я обернулась и посмотрела на дом. Леса по всему фасаду, повсюду строительный мусор, деревяшки, инструменты, одежда, снятая и тут же брошенная, когда стало припекать солнце.

— А окна и двери? — вспомнила я.

— Тут работы всего на день, — ответил Петер. — Мы их уже заказали. Останется только вставить. Вам повезло, что фундамент оказался в хорошем состоянии. В старых домах никогда не знаешь, с чем столкнешься, так что я был осторожен с первоначальными планами, но должен признать, что все идет как по маслу.

Я вздрогнула от испуга.

Нужно выйти из летаргического состояния. Не могу понять, где я, пока не вижу перед собой стену. Зеленая. С царапинами, какими-то словами и целыми фразами.

Должно быть, я задремала. Который час, не знаю. Часы у меня забрали сегодня утром при входе. Меня обыскала женщина в форме полиции. Мои часы, кассовые чеки, оставшиеся в карманах куртки, ключи от дома и мелочь на оплату парковки были сразу сложены в отдельный пакет. На него наклеили этикетку. Мне пришлось разуться. Та же женщина вытащила из кроссовок шнурки, положила их вместе с остальным моим имуществом и отдала мне обратно обувь без шнурков. Потом я должна была подписать какой-то бланк, протянутый мне кем-то из полицейских. Другой слуга закона поставил на него печать. Вообще-то я думала, что они выдадут мне комбинезон. Оранжевый, как показывают в американских фильмах. Но я все еще в своей одежде — в футболке и длинной, широкой юбке из хлопка. И в кроссовках без шнурков.

Слышатся шаги. Где-то в глубине моего сознания вспыхивает: допрос. Они идут, чтобы взять меня на допрос. Я начинаю дышать чаще.

Что мне сказать? Или я могу ничего не говорить?

Все, что мне известно о подобных ситуациях, я почерпнула из американских сериалов: «Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас в суде».

Сказали они что-нибудь в этом духе утром, при аресте? Не могу вспомнить. В моей памяти остались только взгляд Эрика, его смятение.

Его жена — подозреваемая в убийстве.

12

За год до смерти двоюродная бабушка поведала мне о своем заветном желании. Она хотела кататься на роликах, как ребенок. Ездить на улице, по тротуару, вдоль домов, выделывать пируэты, стоять на одной ноге.

Она рассказала о своей мечте только мне одной. Бабушка так и не прокатилась на роликах.

Вместо этого

она надевала туфли поудобнее и шла гулять с собакой.

— Симона!

Я оставила посуду как есть и вышла на улицу.

Во дворе стояли Эрик, Петер, Антуан и Мишель. Было тепло, наверняка не меньше двадцати пяти градусов, хотя подходил к концу октябрь. Нам мало-помалу начинали открываться преимущества переезда в южную страну.

— Да?

— Ты очень занята?

— Нет, не очень.

— Тогда, может быть, съездишь в Бигано за трубами и фитингами для отопительного котла и бойлера? Петер звонил утром Жерару Мийешану, и там сказали, что все готово.

— Бигано? А где это?

— К юго-западу от Бордо, — ответил Петер.

Как будто мне это о чем-то говорило.

— Ехать нужно к морю, — добавил он тут же. — Это очень просто. Городок лежит на шоссе А66, и если на магистрали у Бордо взять направление на Аркашон, то прямо наткнешься на табличку «Бигано».

Я никогда еще не бывала дальше окружной дороги Бордо, да и то машину вел Эрик.

— Полтора часа езды, — сказал Эрик. — Может, чуть больше. Я бы с удовольствием привез трубы и фитинги сам, но мне надо заняться балками, чтобы завтра можно было уложить новые и, может быть, начать с полами. А если ты привезешь фитинги, днем мы будем делать систему отопления. С тобой может поехать Мишель. Он все проверит, а то молодцы в Бигано не особенно аккуратны.

Меня будто пригвоздили к стене.

Мишель отвел глаза и переминался с ноги на ногу. Наконец мне удалось выдавить из себя:

— А… Мишель не нужен сегодня на работе?

— У него болит колено, так что от него проку немного, — ответил Петер.

Антуан и Петер отошли к одному из автобусов.

— Не забудь чековую книжку, — напомнил мне Эрик, присоединяясь к ним. — Мишель знает, где это, он там много раз бывал.

— Эрик…

Муж повернулся на одной ноге.

— Да?

— А Мишель не может съездить один? Я могу позвонить в мастерскую, спросить, сколько это стоит, и дать ему подписанный чек.

Эрик вернулся. Наклонился ко мне.

— Мне не хотелось бы, чтобы что-то из деталей оказалось не в порядке. Мишель сможет это проверить. А что парень будет делать с чеком, если окажется, что сумма на нем слишком велика? — Эрик смотрел мне прямо в глаза. — Не усложняй, Симона. Петер говорит, что это прямая дорога, почти автострада, очень удобная.

Мой муж думал, что я боюсь ехать. Все, что я могла бы еще возразить, только привлекло бы лишнее внимание.

Я нехотя кивнула и пошла прочь, вокруг дома, к каравану.

Ехать в какой-то Бигано, полтора часа (или еще дольше), сидя рядом с Мишелем, чтобы привезти трубы и фитинги. Трубы и фитинги! Ничего себе!

Запершись в прицепе, я бросилась в душевую кабину и посмотрелась в зеркало, проверяя, не растеклась ли под глазами тушь и в порядке ли моя голова. Затем в задумчивости расчесала волосы, спрашивая себя, можно ли неправильно понять эту персональную опеку средь бела дня. Посмотрев на зубные щетки, решила, что не будет большого греха, если я лишний раз почищу зубы.