Рандом

Булгакова Ирина Е.

– Говорю ж тебе, это точно был он! Я еще в своем уме. Я ему ору: «Колюня, Колюня!», а он шмыг в подворотню. Искал его, так и не нашел. И главное, следов никаких нету…

Они опомнились ближе к полуночи. Разорались, разгалделись. Будто от того, что они проворонят точное время, Новый год мог не наступить. Они вспомнили о павлине, втолкнули Верзилу в клетку с золотыми птичками, как к дикому зверю. И сгрудились вокруг, тиская в руках приготовленную шипучку. Я до последнего не верила, что получится. Он возился со всякими штуками, заводя механизм и молчал как партизан, не реагируя на бесконечные «ну как?». А спросили, по-моему, все.

Кроме нас с Киром. Они не смогли замолчать даже тогда, когда закружилась стрекоза, отсчитывая секунды, когда под мелодичный звон колокольчиков повернулась клетка с совой и отчаявшийся павлин поднял, наконец, голову. И только когда веером открылся блестящий золотом хвост и петух, застывший в углу клетки, стал издавать странные звуки – вот тогда установилась тишина.

Правда, ненадолго. Полетели в расписной потолок пробки из-под шампанского, застряли в балкончиках, выдвинутых в зал, а за окном зимнюю полночь расцветили петарды. Напрасно Снегурочка с Дедом Морозом пытались привлечь всеобщее внимание, раздавая прикольные подарки, явно взятые из магазина диковинных штук – всем было до них, как до далекой звезды.

Я вышла через коридор в соседний зал, в темноту и холод, застегнув толстовку. Раньше умели строить – так всегда говорила моя мама. Меня встретила ласковая тишина. Она потекла мне в уши, нашептывая слова, которых не было на самом деле. Конечно, фейерверки, взлетающие с Дворцовой площади – это круто, но моя душа хотела видеть звезды. И стоило мне посмотреть в сторону Невы, как свершилось чудо – я их увидела. Много. С замиранием сердца я ждала, когда с небосвода отвалится и полетит вниз хоть самая плохонькая. Я точно знала, какое желание загадаю. И пусть не надеются – я не буду его думать, я скажу вслух. Я крикну так, что вздрогнут стены!

– Ждешь, когда упадет звезда?

Как ему удалось подойти так близко? Я чувствовала его дыхание, согретое спиртным.

– Жду, - призналась я.

– Я знаю, что ты собираешься загадать.

– И я знаю, что я собираюсь загадать, - эхом отозвалась я.

На небе перемигивались звезды. Мы молчали.

– Ты же собиралась написать желание на бумажке, сжечь ее и съесть, - напомнили мне.

– Глупости все это.

– А что не глупости?

– Знаешь, Макс, - я обернулась, едва не задев его. – Мне нравится версия Германа.

– Даже так?

– А что в ней плохого? Мне хочется верить, что где-то там, в космосе, по-прежнему вертится наша Земля. И там живу я. С мамой, с Антошкой. Вечно недовольная живу, даже не понимая, насколько я счастлива.

– И еще тысяча таких ты медленно умирает день за днем…

– Ну и что? Я умираю с улыбкой, без боли. И вряд ли понимаю, что происходит. И пусть я несчастлива в тысячах днях, хоть где-то я счастлива! И эта мысль меня согревает.

– Человек – странное существо. Ты счастлива в единственном мире, и даже не подозреваешь об этом. Чепуха все это. Я скорее поверю в том, что вот был мир. И его нет. И наша матушка-Земля не дни использованные отщелкивает, а отбросила раз и навсегда один отработанный и не оправдавший себя элемент. Людей. Очистится со временем и заведет себе новых, более благодарных питомцев. А мы? Случайно прилипли, как пепел к сухой пятке.

– Точно сухой?

Насколько я помнила, пословица звучала как-то по-другому. Я прыснула от смеха, Макс тоже не сдержался. Мы смеялись, даже не замечая, как становимся ближе друг другу. Мы опомнились,

когда его руки легли на мои плечи, одна упала ниже, прижимая меня так крепко, как только возможно. Я не могла вздохнуть. Я подняла голову и наши губы столкнулись. Мягко – Макс внушал мне то, о чем я старалась не думать, настойчиво вытаскивая из памяти постыдное, замусоренное, лежащее на таких задворках, что проще было сжечь, чем найти. Его поцелуй был таким нежным, таким уступчивым – стоило мне чуть отодвинуться, чтобы он отступил. Я таяла, я принимала все таким, как есть, я растворялась в чувствах, что несмело, медленно, но неизбежно приливной волной поднимались откуда-то из глубины живота…

– Лада! Ты здесь?

Кир крикнул так, что у меня заколотилось в висках. Я открыла глаза, разглядела Макса, уже стоявшего чуть поодаль. Он перевел дыхание и отодвинулся еще дальше. Хотя куда уж? Я начала скучать по теплым объятиям, по нескончаемо долгому поцелую.

– Я здесь, - хрипло отозвалась я и закашлялась.

– Ты же обещала! – тон его голоса по капризности не уступал Алискиному. – Что мы побродим по залам! Ты ведь обещала! Я тебя жду, жду…

– Сейчас пойдем. Раз обещала.

Мне хотелось что-то сказать Максу напоследок, но подходящие слова не нашлись. Я только помялась с ноги на ногу и пошла к Киру. А когда мы вместе вошли в свет и суету, я поняла, что должна была сказать.

– Слушай, Кир, там очень холодно. Ты не помнишь, где я пуховик бросила? Принеси, а?

– Ага. Я сейчас.

– И свой захвати!

Крикнула я ему вслед и бросилась назад, одержимая желанием рассказать о своих чувствах.

– … на малолеток потянуло.

Женский голос в темноте остановил меня.

– Чего ты хочешь, Тая?

Макс спросил спокойно, но я, зная его, уловила в его голосе раздражение.

– А ты в курсе, сколько б тебе за нее дали в прежние времена? – она его не слушала.

– Это все, что тебя волнует?

– Меня? С какой стати это меня должно волновать?

– А разве нет? Если уж ты шпионить за мной начала.

Воцарилась пауза. Я слышала лишь чье-то дыхание.

– А ты у нас весь такой правильный, да? Прям эталон праведности, - наконец, нашлась с ответом Тая.

– На эталон не претендую, но шпионить ни за кем тоже не собираюсь.

– Праведник он, - я услышала неприкрытую ненависть в ее словах. – Компашечку себе подобрал, заботится обо всех, папочка. С малолетками трахаешься…

– Тебе есть еще что сказать? Нет? Тогда я пошел. Смотри, Тая, не захлебнись. От злости.

Послышалась возня и тихое, с угрозой Максово «пусти».

– Дашку свою давно видел, праведник?

– Замолчи.

– А чего ты мне рот затыкаешь? Правда глаза колет?

Шаги и стремительный, набегающий волной крик Таи:

– А ты в курсе, что твоя Дашка беременна? Как ты ее трахал? Как куклу, да? И пока ты здесь с малолетками ошиваешься, твоя любимая жена рожать будет! И я сильно сомневаюсь, что у нее получится! Как тебе такая новость, праведник?

Глава 10. Сусанин

Сусанин

Я летел в ад. И внутри меня тоже бушевал ад.

Жалкая сучка врала!! Не могла эта хрень быть правдой. Да, фигурка у Дашки изменилась — где-то добавилось, где-то убралось. И что? У всего есть объяснение: малоподвижный образ жизни, питание странное. Но я давал ей витамины, чтобы сбалансировать недостаток!