Раскол
Шрифт:
— Здесь небольшой конверт, адресованный лично вам, Алексей Васильевич. На нем следующая надпись: «По вопросу финансирования и связи».
— Час от часу не легче. Ты понимаешь всю необычность предложения? Такое только в сказках бывает. Хорошо, отложи этот конверт. Дальше?..
— Еще одно письмо, также адресованное лично вам. На нем написано: «Алексей, открой сам лично в случае моей гибели. Твой Джордж».
— Это письмо тоже отложи. Спасибо, ты свободен.
Алексей Васильевич устало махнул рукой и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза. Было заметно, что он очень устал. Вагиф собрал разложенные на столе бумаги в одну стопку и молча вышел из комнаты. До обеда оставалось часа два. В этом доме все делалось, строго следуя раз и навсегда
Пройдя в гостиную, Вагиф присел на краешек кресла, стоящего рядом с проигрывателем. Перебрав пластинки, он выбрал наконец то, что искал, и, надев наушники, откинулся на спинку кресла.
Музыка для него всегда значила очень много. Еще в детстве, учась в музыкальной школе — в годы его детства было очень модно учить детей музыке, точно так же, как несколько позже заниматься спортом, — он на всю жизнь полюбил классику. Эта любовь была несколько странной. Она обычно просыпалась у него в минуты особого напряжения или глубокой усталости. Именно в момент полярных по своей сути состояний, когда он либо полностью был сконцентрирован на чем-то конкретном, либо, наоборот, пребывал в полной прострации.
В данном случае у него было какое-то среднее состояние. Физически он был полностью опустошен, а эмоционально представлял собой комок пульсирующих мыслей, никак не желающих выстроиться в единую логическую цепь.
Он слушал Бетховена. Никакая другая музыка сейчас не способна была благотворно воздействовать на его возбужденный мозг.
В четыре часа дня они сели за стол. Обед проходил в отличие от обычного в полном молчании. Алексей Васильевич, слегка хмуря лоб, еще в самом начале трапезы пододвинул к себе поближе хрустальный графинчик с водкой и методично разливал в изящные рюмочки голубоватую обжигающую жидкость, не забывая всякий раз, за секунду до этого исполненного внутреннего достоинства действия, опустить в рюмки тонко нарезанные кружочки золотистого лимона. После обеда они по обыкновению прошли в кабинет.
— Я тут немного подумал, — тяжело начал Алексей Васильевич (все-таки сказывалось выпитое), — и пришел к такому выводу: пока не спешить с решением относительно предложения покойного Джорджа, пусть земля ему будет пухом. Все не так просто, да и отставка моя пока повисла в воздухе. Так что давай подождем, не будем пороть горячку. А за это время соберем кое-какую информацию. Может быть, само развитие событий подскажет нам лучший выход. Пока же, я думаю, надо разобраться с тем, что произошло с тобой здесь, в Москве. Честно говоря, меня это очень беспокоит. Я вначале хотел отправить тебя на «карантин», а за это время провести необходимую оперативную работу. Но сейчас, еще раз все проанализировав, пришел к несколько иному заключению. Времени у нас в обрез. Если за тобой начали охотиться, да так профессионально, то вывод один — они тебя в покое не оставят. Как ты сам хорошо понимаешь, оборона в данной ситуации — стопроцентный проигрыш. Если же самим, как говорится, проявить инициативу, то еще можно что-то сделать. Короче говоря, предлагаю тебе легализоваться и походить по городу. Охрану тебе обеспечим, но и сам не зевай. Будем иметь дело не с новоиспеченными рэкетирами из пригорода, а с людьми, знающими свое ремесло.
— Вы, Алексей Васильевич, пока не предполагаете, хотя бы примерно, откуда ветер дуст?
— Примерно, говоришь? Нет, пока не предполагаю. Точнее говоря, не хочу об этом думать. Но кое-что, возможно, не относящееся к этому делу, я тебе, так уж и быть, расскажу. Ну, ты, наверное, знаешь, что многие уходят с государственной службы, так сказать, в свободное предпринимательство. Не являются исключением и наши структуры. Хотя у нас это несколько сложнее. Так вот, в последнее время в Москве и Питере участились «разборки» конкурирующих структур. Я не говорю о фактах мордобоя или стрельбы на улице, хотя этого добра тоже больше чем достаточно. Я имею в виду хорошо организованные операции, проводимые на высоком профессиональном уровне. И вот в самое последнее время в связи с одним делом мы заинтересовались
— А что, у нее была еще другая статья дохода?
— Вне сомнения, потому что на этих консультациях она бы не заработала себе даже на кофе, предлагаемое там всем сотрудникам бесплатно, не говоря уже о иномарках и оргтехнике, которой был забит ее офис в центре города.
— И что удалось узнать?
— Ни черта! Почему-то вся оперативная работа забуксовала, и я снова вспомнил о тех двух вопросах, которые тебе назвал.
— У нас кто-то «стучит»?
— Брось свой криминальный жаргон!
— Извините, но у вас есть другое предположение?
— У меня нет никакого предположения, поскольку нет соответствующих фактов. Но у меня есть письмо Джорджа, и я хочу, чтобы ты его прочитал и проанализировал. Возможно, все, это как-то взаимосвязано.
Алексей Васильевич, грузно наклонившись, протянул Вагифу знакомый конверт.
— Мне здесь его прочитать?
— Необязательно. Возьми с собой в комнату, потом вернешь. Но помни одно: не надо пороть горячку. Я не уверен, что все, что пишет Джордж, — истинная правда. Не то что я ему не верю, как раз наоборот, я полностью ему доверяю. Скорее всего, я просто надеюсь, что он ошибся. Поскольку, если он прав, нас всех ждут трудные времена, очень трудные. Да, кстати, я думаю, тебе надо навестить Сашу. Прочитай письмо и поезжай, но не один и не к ней домой. Ее вызовут мои ребята и позаботятся, чтобы она не привела за собой «хвост». Так что действуй, дорогой, действуй.
Покинув кабинет, Вагиф прошел в гостиную. Взяв из бара бутылку коньяка, он налил себе полную рюмку. Опустившись в глубокое кресло у камина, Вагиф расправил листки бумаги и, включив бра, погрузился в чтение. В комнате было сильно натоплено. Жар, исходящий от камина, в котором, потрескивая, горели березовые поленья, располагал к внутреннему покою и расслабленности. За окном холод и ненастье зимнего вечера, а в комнате тишина и уют. Ощущение этого контраста умиротворенно подействовало на психику Вагифа.
В девять вечера он должен был встретиться с Сашей. Встречу ребята Алексея Васильевича организовали на квартире одной из ее подруг. Как это им удалось, Вагиф не знал, но был приятно удивлен их предусмотрительностью. До встречи еще было время, и он внимательно вчитывался в содержание письма.
По сути дела, письмо содержало косвенные ответы на многие вопросы, в том числе помогало разобраться в истинных причинах гибели его автора. Но все по порядку. Джордж утверждал, что в недрах Совета национальной безопасности США, в известном смысле координирующего органа разведывательных служб Америки, еще в середине восьмидесятых зародился план под кодовым названием «Сеть», который, согласно мнению Джорджа, позже стал успешно претворяться в жизнь.
Суть этого плана была такова. В связи с провозглашением советским лидером перестройки и «открытости» всему миру, содействовать интенсивному проникновению в СССР тех коммерческих структур «свободного» западного мира, которые были неким образом связаны или контролировались спецслужбами Запада, и в первую очередь Штатами.
Делалось это для того, чтобы так связать нарождающуюся «рыночную» экономику Союза со свободным миром, так повязать новоиспеченных советских буржуа, чтобы ни у кого в мыслях не было изменить выбранному «светлому» пути частного предпринимательства.