Расплата за жизнь
Шрифт:
Александр знал, до Москвы поезд будет идти трое суток. А уж потом…
Александр повернулся спиной к попутчикам, решил вздремнуть, чтобы хоть как–то забыться, скоротать время. Но не удавалось. Некстати вспомнился рассказ проводницы о знакомстве со вторым мужем. Сашка тоже познакомился со своей женой в поезде…
Ох и давно это было… А может, совсем недавно… Вот так же равномерно постукивали колеса состава. Где тогда остановился поезд? Было раннее утро. И Сашка, решив умыться, взялся за ручку двери, не успел нажать, как она
— Здравствуйте! — взялась она за тяжеленный чемодан и загромоздила им весь проход в купе.
Сашка буркнул через плечо недовольное и заторопился из купе. Когда вернулся, девушка уже поставила чемодан под нижнюю полку и переговаривалась с подругой. Постепенно и он разговорился. Да и как же иначе, если друг Сашки, ехавший с ним на сдачу экзаменов в училище, уже нашел с девчатами общую тему — о занятиях, преподавателях, семестрах, зачетах…
Друг был общительным. И живо растормошил Сашку Когда познакомился с девушками, узнал, что обе они недавние студентки, закончили мединститут и теперь едут на работу по распределению.
Девчата переживали, как сложится их жизнь на новом месте. В своей студенческой среде все было понятно и просто. А вот теперь…
— Люся, — вспомнилась Сашке рука, поданная для знакомства. Она показалась ему слишком хрупкой, слабой. Но, вспомнив чемодан, какой она принесла в купе, понял, что впечатление обманывает,
Казалось бы, ничего необычного не было сказано. Да и ехали вместе меньше суток, а запала в душу девчонка. Из купе не хотелось уходить даже на секунду. Вот так бы и слушал ее голос, смотрел бы на нее. Когда девчата собрались выходить на своей станции, у Сашки сердце заныло. Словно не едва знакомая, а своя, родная, собралась уйти от него. Стало обидно, больно. Он впервые растерялся. Но выручил друг, спросив адреса у обоих. И записав, отдал адрес Люси Сашке. Вскоре он написал ей письмо. Она ответила. Потом решил съездить к ней в Нальчик. Понял, что не сможет без нее… Встретились.
Люся за прошедший месяц почти не изменилась. Все те же смешливые глаза, в каких улыбалось синее небо, то же белокурое облако волос. Сашка, несмотря на всю самоуверенность, никак не мог заговорить с нею о самом главном, ради чего приехал.
Девушка давно все поняла по его глазам…
Сашка до нее никого не любил. Он поставил перед собой цель— закончить высшее военное училище. А уж потом… Может, потому не понимал своих друзей, поспешивших жениться уже на первом курсе.
Он думал, что свою семью заведет, лишь когда закончит училище, прочно встанет на ноги. Но… Жизнь распорядилась по–своему.
Сашка не мог без Люси прожить и дня. Но… Девушка оказалась упрямой и серьезной.
— Сначала закончи учебу. Заодно себя проверь. Настолько ли серьезно то, что ты решил! — потребовала, а не спросила.
— Мне учиться всего год остался. Последний. Но ты дождешься меня? Не вскружит ли голову
— Я буду писать тебе обо всем, честно! — пообещала коротко, и Сашка поверил. Понял, не торопится, не спешит девушка. А может, не любит? — гнал от себя сомненье, но не подавал виду.
Люся всегда отвечала на его письма. Порою скупо, сдержанно. И тогда Сашка не находил себе места, а вдруг кто–то другой понравился…
Он готов был тут же сорваться в Нальчик. Но не всегда была возможность.
Даже когда закончил училище, Люся не поспешила с согласием.
— Обживись. Устройся на новом месте. Может, себя стоит проверить в других условиях. Зачем торопиться? Да и мне еще два года нужно отрабатывать в Нальчике. И я уже не буду считаться молодым специалистом. Могут дать самостоятельный участок.
Сашка злился на нее и на себя. Кого она хочет проверить — его или себя? Кому не верит?
Он решил настоять на своем. И убедил.
— Эй, мужики? Кому постельное белье нужно? Налетай! — вошла в купе проводница, прервав безжалостно воспоминания.
— Соседа на верхней — не буди. Спит он. Сколько раз звали его поесть с нами. Не отозвался. Видать, устал человек! — вступился за Сашку старик.
— Вздремнул. Это верно. Но белье возьму, — полез в карман за деньгами.
— А что, служивый, к семье едешь? — поинтересовалась проводница.
— К жене, к детям! — подтвердил Александр.
— Счастливый! Целым домой вертаешься. Все при тебе, на месте. Жене не придется мучиться. Да и сам себе не в обузу! Верно, уж насовсем домой? Отслужился? Иль опять воевать пойдешь?
— Я — военный! Приказ выполняю.
— Глупые они, те приказы! Мужики должны в семье хозяевами жить, а не мотаться по войнам. Кто за вас сынов растить станет? Да и в домах ваши руки нужны. Кончай по земле мотаться. Детей пощади!
— Эх, бабы! Все причитаете да совестите. А кто защитит вас, когда беда на порог станет? Что тогда скажете? Что задницу у печки грели и просмотрели покой семьи? Такое тоже было. Не все сеют и пашут. Кому–то надо поберечь тишину ваших домов. Чтоб невзначай не взорвало ее горем…
— Ой, служивый! Горе не от войны, от нас, кто ее затевает. Коль нет ее за домом, мы в своей избе, промеж себя воюем. Кто с кем! Не с кем в доме погрызться, лаемся с соседом. Порой на другой день уже и причину не помним. А вот нервы друг другу подпортили.
— Зато повод есть мировую обмыть! — рассмеялся старик с нижней полки. И расплатившись с проводницей, сказал смеясь: — Чем меньше войн, тем больше детей на земле родится, тем меньше баб в одиночестве маются. И это не только в России. Оно, где ни возьми, от войны одно горе. В ней нет правых, коли по ее вине кровь льется. Глуп тот правитель, кто войну от порога, от границ, от людей отвести не может. Такому не надо народом править.
— А как же в Отечественную, когда самому воевать пришлось?