Расплата
Шрифт:
Венделовский вошел стремительно, громко поздоровался, и Монкевнцу ничего не оставалось как встать и протянуть руку:
— Рад вас видеть, Альберт Николаевич!
— Сомневаюсь, — ответил «0135». — И руки я вам не подам до той поры, пока вы не объясните своего поведения... А вы, Николай Федорович, побудьте у входа в дом, я жду гостя, надо его встретить.
Неловкая пауза повисла в воздухе. Венделовский ждал ответа Монкевица. И вдруг самое простое решение пришло в голову полковнику. Он продолжал молчать. Пусть говорят Венделовский.
—
— Все очень просто, господин начальник. Это действительно немцы. И не первая моя с ними встреча. Позволю сделать вам маленькое замечание. Разрешите?
«0135» кивнул.
— Мое признание будет иметь смысл лишь в том случае, если я встречу у вас полное понимание моих обстоятельств и полное доверие к сообщенным фактам.
— А в чем гарантии?
— Очень просто, — голос у полковника был ровный, спокойный, точно не тут и не сейчас решалась его судьба. — Вы, правда, оказались находчивей и привязали меня к себе кровью генерала. Не знаю, как посмотрят на это в Германии: укрепляющаяся и растущая фашистская партия ставила на Кутепова, мечтая сделать его фюрером партии русских национал-социалистов... Тогда мне пришла в голову, как я считаю, совсем неплохая идея. Я сделал вид, что продаюсь немцам. Войдя в их доверие, я стану намного полезнее и вам. Не так ли? Особенно теперь, когда инициатива в их руках.
— Отчего вы так решили?
— Исключительно из их слов. Вы уже стали «дичью», господин Венделовский. Разрабатывая гаврский вариант, ваши люди при похищении Кутепова оставили несколько весьма крупных следов. И напрасно не убрали свидетеля — того санитара, что видел все из клиники Святой Иоанны, — у него оказалось отличное зрение и память. Он хорошо запомнил шофера мотора, в который сел генерал. Им были вы, господин Венделовский.
— Предположим, полковник. Далее.
— Следя за вами, они без большого труда вычислили моего телохранителя и красавицу из магазина.
— Что они знают о вашем, — как вы выразились, — телохранителе? Ну, говорите!
— Не так много. Что он приезжий, например. В Париже наездами.
— А откуда?
— Есть несколько версий. Предпочтительной считают балканскую. Белград или София. Возможно, и Будапешт.
— Конкретнее?
— Не могу сказать. Простите, я хотел бы знать немедля. Как вы расцениваете мой вариант сотрудничества? Устраивает он вас, кажется ли перспективным?
— Надо подумать, — протянул Венделовский. —
— Мне кажется, мы рискуем примерно одинаково.
— Не уверен. Вы, например, уже стали владельцем неплохой виллы. У меня масса только ваших расписок, ваших обязательств по совместной работе. А на деле? Вы при первом случае бежите, сломя голову, и предлагаете свои услуги нашим врагам. Станьте на миг на мое место и скажите: как я смогу контролировать вас?
— Только моей работой. Моими донесениями о всех событиях в их лагере. — Монкевиц начал явно волноваться и сильнее косил — это был известный «0135» признак.
— Знаете, полковник, — сказал он. — Ваша святая простота меня просто обескураживает. В принципе я готов поддержать вашу игру. Но тут нужна мера. И главное — не заиграться. И еще мне нужно добро «Центра» на проведение этой акции. После того, что вы сегодня выкинули, а ваши друзья чуть не отправили меня на тот свет... Простите, но лично к вам я не стал лучше относиться.
— То же самое могут сказать и я.
— В таких условиях совместная работа весьма затруднительна. Я продолжаю делать упор на взаимных гарантиях. Но скажу: не знаю, в чем они могут выражаться. Предложите что-то. Подумайте.
— Речь, насколько я понимаю, может идти о каком-то залоге?
— О достаточно важном для вас залоге. Каков он — это ваше дело, предлагайте. Главное условие — он должен быть действительно дорог вам. Только не надо денег и драгоценностей: нынче они ничего не стоят. — Ну же, полковник. Где ваш гибкий ум, ваша находчивость?
— Не удивляйтесь, сударь, но решение у меня зреет. Дайте еще немного подумать. Кое-какие детали, обстоятельства» связь.
— Часа у вас нет, полковник. Даю вам пятнадцать минут.
— Разговор должен быть абсолютно конфиденциальным. Вы и я. Обещаете?
— Пятнадцать минут обещаю.
— Дело в том, что на вашей территории, то есть в Советской России, в городе Воронеже, живет мой старик-отец. Ему почта восемьдесят. Он разорен. Был акционером банка, являющимся филиалом Петербургской ссудной казны, который вы, — он запнулся, — которую давно национализировали.
— Вынужден перебить вас, полковник. Данные ваши неточны. Ссудная казна была эвакуирована из Крыма и в дальнейшем продана Врангелем англичанам и американцам.
— Возможно. Это история. Я не желаю спорить, да и не время... Я хочу, чтоб вы взяли моего отца под опеку. Платили ему ежемесячное жалованье, пусть мизерное. — Он усмехнулся и повторил. — Приглядывали, то есть наблюдали, а не следили. Разумеется, он не должен ничего знать о наших отношениях. Это непременное мое условие.
— Послушайте, полковник. Значит, вы даете нам адрес отца, пишите письмо ему... Как я понял, вы закладываете своего отца? Что ж, это вполне в вашем духе. Я не удивлен...