Расплата
Шрифт:
Она лихорадочно нашарила нож Самуэля, спрятанный в рукаве, но клинок выскользнул из руки и скрылся в воде.
В следующее мгновение на нее навалился Барнабас. Агнес рвалась и отбивалась, но сильные, волосатые руки держали крепко, словно тиски. К горлу подступил комок от его зловонного дыхания. С потом и вонючей портовой водой оно сливалось в запах, которого Агнес не забудет никогда в жизни.
«Я убью тебя за это, – думала она. – Когда-нибудь я тебя убью. Я или Матис, если нам еще доведется увидеться с ним».
– Всегда хотелось узнать, каково у графинь между ног, – прошептал Барнабас ей на ухо
Барабанная дробь ландскнехтов и смех остальных мужчин заглушали отчаянные крики Агнес.
А по переулкам Анвайлера под прикрытием ночи скользил темный силуэт. Всего в нескольких шагах прошла группа стражников с алебардами, но человек прижался к стене и слился с мраком.
Пока стражники не прошли, Каспар не отнимал руки от рукояти кинжала. Это уже четвертый раз, когда он в пределах города наткнулся на патруль. Казалось, Анвайлер был всецело во власти восстания, как и все уголки этой богом забытой глуши. Чтобы добраться сюда из Венеции, Каспару потребовалось больше времени, чем предполагалось. Юг Германии был целиком охвачен огнем. Крестьяне бунтовали и захватывали города один за другим. На дорогах царили беспорядки. Всякий, кто путешествовал в это время верхом, да еще в одиночку, сильно рисковал. На дорогах всюду караулили повстанческие патрули. С важным видом крестьяне останавливали и допрашивали всех путников. Любой мог оказаться шпионом епископа или герцога, и Каспар понимал, что темная кожа навлекала на него особое подозрение. Он был другим, и одно лишь это считалось в такое время преступлением.
Каспар медленно крался вдоль стены, пока не добрался до угла, за которым открывался вид на рыночную площадь. Досадливо отметил, что и здесь оставили караул из трех человек. В рваных крестьянских одеждах они сидели на ступенях ратуши и передавали по кругу бутыль с вином. По лицам их было видно, что себя они ставят выше других. Каспар задумчиво оглядел косы и цепы, небрежно прислоненные к колонне. Вероятно, горожане открыли ворота перед мятежниками, и те считали себя новыми хозяевами и всюду совали свой нос. Намерениям Каспара обстоятельство это ничуть не способствовало.
Агент понимал, что искать имело смысл лишь в одном месте – в городском архиве. Он совершил тогда большую ошибку, доверив поиски наместнику. Каспар уже не сомневался, что Гесслер там что-то обнаружил и пытался скрыть. Какой-нибудь документ, записку, которая помогла бы Каспару… Оставалось только надеяться, что наместник до своей внезапной гибели не уничтожил находку.
Он снова бросил взгляд на трех часовых, которые принялись играть в кости. Они громко смеялись – вино, похоже, уже ударило им в голову. Тем не менее Каспар не решился затевать бой сразу с троими. Разбить одно из окон с обратной стороны здания тоже было бы слишком шумно. Поэтому после некоторых раздумий он решил прибегнуть к дешевой уловке.
Каспар надвинул капюшон на лицо, чуть сгорбился и вышел на площадь. Ему пришлось несколько раз кашлянуть и пошаркать по брусчатке, чтобы пьяные стражники обратили на него внимание. Когда же крестьяне на него уставились, он остановился как вкопанный, словно попался на чем-то запретном.
– Эй ты! – важным тоном окликнул его самый здоровый из крестьян; на нем была рваная рубаха
Каспар сделал вид, будто замешкался, а потом вдруг бросился в переулок.
– Черт, удрал! – гаркнул крестьянин. – Давай, мужики, изловим его!
Стражники поднялись на нетвердых ногах, похватали косы и цепы и, изрыгая проклятия, устремились в погоню.
Именно этого Каспар и добивался. Он свернул в тесный проулок и шмыгнул в открытый подъезд. В скором времени мимо протопали трое крестьян. Когда шаги их затихли, Каспар поспешил обратно на площадь, теперь совершенно безлюдную. Откуда-то издалека доносились хриплые крики часовых, еще разыскивающих его.
Каспар взбежал по ступеням ратуши, достал из кармана отмычку и вставил в замочную скважину. Не прошло и минуты, как тяжелые двустворчатые двери со скрипом отворились.
Агент вошел внутрь и осторожно закрыл за собой дверь. Его тут же окутала тьма, и все вокруг стихло. Через некоторое время глаза привыкли к темноте, и Каспар различил очертания коридора, от которого узкая лестница спускалась в городской архив. Оказавшись внизу, агент зажег с помощью огнива несколько факелов, и комната наполнилась дрожащим светом.
Наконец Каспар принялся за работу.
Он задумчиво оглядел заставленные книгами и пергаментными свитками полки. Ему уже доводилось бывать здесь – в прошлом году, когда он посещал вероломного наместника. В тот раз Гесслер сидел за большим столом посреди комнаты и изучал какие-то документы. Возможно, среди них был и тот, который теперь разыскивал Каспар.
Он прошелся вдоль полок и определил, что документы были разложены в хронологическом порядке. Первые письменные упоминания восходили к одиннадцатому столетию, когда город находился под властью Салической династии. Затем, как указывали печати, он побывал игрушкой в руках многих правителей. Анвайлер принадлежал Гогенштауфенам, Габсбургам, потом Курпфальцу и, наконец, герцогу Цвайбрюкена, во власти которого и пребывал до недавнего времени.
«А теперь в городе хозяйничает чернь, – подумал Каспар. – Барбаросса в гробу перевернулся бы!»
Внимание его привлек ларь на одной из полок, запертый на замок. Каспар сдул пыль с крышки и очередной отмычкой осторожно вскрыл ящичек. Внутри, завернутая в красный бархат, лежала грамота от 1219 года о даровании Анвайлеру городских привилегий, подписанная не кем иным, как Фридрихом II, внуком Барбароссы. Имя это возбудило любопытство. Каспар бегло прочел документ и в конце наткнулся на занятное изречение на латыни.
Praeterea in die obitus mei in ecclesia Sanctae Fortunatae missam sanctam celebrandam esse constituo…
Агент потер переносицу, как поступал всякий раз, когда сосредоточенно над чем-нибудь думал. Изречение это, как налетевший внезапно вихрь, всколыхнуло сознание и дало толчок размышлениям. Каспар еще раз взглянул на последние строки, переводя про себя:
…сим предписываю ежегодно в день моей смерти отпевать мессу в церкви Святого Фортуната. Следить за этим возлагаю на братство, члены коего из поколения в поколение избираются из числа горожан…
Каспар нахмурил лоб.