Расплатиться свинцом
Шрифт:
Швейцар вопросительно посмотрел на меня, кумекая, что бы могла значить фраза клиента, но, когда я ткнула недогадливому служителю пальцем в автомобиль, он весело закивал и начал тотчас же вызванивать парней с парковки.
В холле гостиницы толкались какие-то подозрительные кавказские личности с чемоданами.
Возле лифта в холле тоже толпился народ, окружавший пару молодоженов — прыщавую беременную девицу с огромным букетом красных роз и сосредоточенного парня с татуировками на правой руке.
Я решила, что нам безопаснее
Довженко все это время, словно месячного младенца, прижимал к груди коробку из-под испанского печенья, держа сей предмет обеими руками. Даже нашаривая в кармане ключ, он не выпускал из рук свою «Гранаду».
Быстро войдя в номер, он сразу же подбежал к сейфу — тайник был спрятан за картиной над искусственным камином — и, только лишь заперев свой сверхценный груз, рухнул в кресло и тяжело выдохнул:
— Все-е-е…
Нацедив в стакан из сифона газировки, он выпил содержимое одним глотком, а потом окатил себя струей шипучей воды и весело рассмеялся.
— Господи, как все просто… Ну, Женя, ты была молодцом. Хотя…
«Неужели не заплатит?» — мрачно подумала я, стоя возле его кресла.
— …в общем-то, ничего не произошло, — поджав губы, продолжил Довженко.
«Сейчас произойдет, жадюга, — мысленно пообещала я, нашаривая незаметно в сумочке флакончик из-под „Шанели“. — Хорошая доза нервно-паралитического аэрозоля, вот что ты у меня получишь!»
— Но, — снова словно бы прочитав мои мысли, спохватился Довженко, — наверняка ничего не произошло именно потому, что вы были рядом.
Он достал из кармана пачку стодолларовых, стянутую резинкой, и протянул мне.
— А сейчас вам пора, — проговорил он, глянув на часы. — О, да вам давным-давно пора! Ну-ка быстренько выметайтесь! Я звякну как-нибудь…
Последнюю фразу он произнес уже вполне отсутствующим голосом. Его мысли теперь были явно направлены на предстоящую встречу с кем-то.
Я даже слегка обрадовалась, что рябой Василий Иванович не стал сразу же клеиться ко мне, и, забрав деньги, вышла из номера.
Лифта долго не было, и я снова воспользовалась лестницей. Когда я спустилась на один пролет, до меня донесся звук разъезжающихся створок лифта на третьем этаже, а потом тихие шаги по коридору.
Я невольно остановилась и прислушалась. Впрочем, какое мне дело до проблем Василия Ивановича Довженко с его испанским печеньем?!
Ведь он ясно сказал мне: «Ваша работа будет закончена, когда груз уляжется в сейф». Так что я могу тратить полученный гонорар с чистой совестью.
Что я и принялась делать с удвоенной энергией весь остаток дня.
Едва я зашла домой, с трудом втискивая в дверь коробки с новыми видеокассетами, свертки с одеждой
Но нет, кто-то меня разыскивал всю вторую половину дня! Любопытно…
— Каждые полчаса звонил приятный мужской голос, — успела сообщить мне тетя, пока я, свалив свою поклажу в прихожей, бежала к «Панасонику».
Звонил Симбирцев — я поняла это еще до того, как сняла трубку — на табло высветился номер моего бывшего босса, а теперь — просто приятеля.
— Алло?
— Господи, ты жива! — выдохнул Симбирцев. — Я уж думал, что и тебя…
— Что значит «и тебя»?
— Ну как же, вместе с Довженко! — как нечто само собой разумеющееся, пояснил Симбирцев. — А трупа нет. Я прямо и не знал, что думать…
— Чьего трупа? — рявкнула я в трубку. — Что с Довженко?
— Как чьего? Твоего, разумеется, — уже успокоившись, втолковывал мне Симбирцев. — А Васю того… Двумя выстрелами. В грудь и в голову.
Я сжала губы и пододвинула к себе ногой табурет. Усевшись у телефона, включила записывающее устройство и попросила Симбирцева повторить все, что он только что произнес, внятно и четко.
— Ну какая же ты непонятливая! — зудел Симбирцев. — Васю убили в гостиничном номере. Какой-то тип вошел в абонируемый им люкс и пальнул в Васю из «браунинга». В правое легкое и в лоб для верности.
Пленка медленно крутилась, а я вспоминала звук раздвигающихся дверей лифта и тихие шаги, доносящиеся до меня, спускавшейся в это время по лестнице. Выходит, задержись я немного у лифта, столкнулась бы лицом к лицу с убийцей. Жаль, что я так поспешила!
— Что еще? — хрипло спросила я. — Какие-нибудь подробности известны?
— Да нет, ничего особенного, — теперь уже совсем обычным, спокойным голосом произнес Симбирцев. — Никаких свидетелей. Коридорная, само собой, никого не видела. Да и трудновато засекать посетителей, сейчас же гостиницы, сама знаешь — проходной двор.
Я вспомнила сутолоку в холле, брачующихся, водку с шампанским и утвердительно хмыкнула в трубку. Меня, однако, интересовала судьба коробки с печеньем «Гранада». Осталась ли она лежать в сейфе?
— Так что я за тебя ох как переволновался, — меланхолично продолжал Симбирцев. — Надеюсь, ты ни при чем во всей этой истории…
— Как ты мог подумать?!
— А что такого?! — цинично усмехнулся Симбирцев. — Всякое бывает, иной раз сам себя не узнаешь. Смотришь в зеркало и думаешь: разве ты способен на такое? И ничего, выясняется, что способен…
— Я честно выполнила свою работу, получила гонорар, и мы расстались!
— Н-да? — недоверчиво отозвался Симбирцев. — А я, грешным делом, подумал, что ты сплоховала и Васю пришили, несмотря на то, что ты сопровождала его.