Распутье
Шрифт:
– Японцы больше сюда не заглядывают?
– Нет. Даже Тарабанов ушел. Но японцы стоят во всех наших городах. А это значит, что до мира далеко. Нас мучает эта неуловимая банда Кузнецова. Тоже рушит мир. Может быть, ты знаешь, где она? А, Степан Алексеевич?
– Не знаю. Неуловима она потому, что ту банду кто-то упреждает. А кто, вот этого тоже сказать не могу. Что передать Устину?
– Пусть живет мирно. Должно все уладиться. Я очень жалею, что его тропа пересеклась с Никитинской. Не хотел бы сам попасть в такой переплет. А ведь могу. Никитин косит глаза и на меня.
– А как наш Шибалов?
– Затаился и сидит на хуторе. Тоже рука Никитина, который свалил все поражения на него. В прошлом Ивана усомнился. Я Никитину тоже напомнил его прошлое, он за револьвер. С револьвером руководить может и дурак. А ты душой попробуй.
– Где Коваль, что его не слышно?
– В городе. Политику анархистов вершит. Стал уже анархистом-коммунистом, а нас, коммунистов, люто ненавидит. Есть слушок, что некоторых ребят подвел под расстрел. Творит грязные дела. А его брат работает с нами, деловой парень оказался, но тоже сразу усомнились в его честности, мол, брат – бандит, чего же от младшего ждать. Воюет ладно. Смел. От пуль не прячется.
– Да-а, круто все заворачивается. Путня ладная. То ты с Ковалем, то я с ним, теперь он наш общий враг. Ну, я пошел. Бывай здоров!
Бережнов осторожно закрыл дверь волостного правления, чуяло его сердце, что в последний раз закрывает. Больше ему здесь не быть.
Часть четвертая. Отверженные
1
За окном апрельская ночь. В деревне Горянка тишина, лишь взбрехнёт где-то собака да проскрипит под ветром старый тополь – и снова тишина. Но Макару Сонину не до сна. Он, взлохмаченный, распушив большую бороду, при свете лампы писал: «И ходил я во град – нашу Приморскую столицу – и смотрел, и слушал, и читал. Сколько страстей, сколько обмана, сколько крови!.. А отверженные, так на тех и смотреть страшно: пьют, буянят, стреляются. Гиблый народ, умирающее племя. А рядом сильные, рядом могучие, знают, что их дело праведное, потому гордо несут средь народа свои головы. Это те, с кем и я воевал на фронте, те, с кем мне пришлось драться с Семеновым, даже видел тех, кто побывал в “эшелоне смерти”. Их час пришел, торжество настало. Эти люди праведны, эти врать не умеют. Но пошто же врут сильные мира сего, пошто они травят и обманывают мещан и разную шушеру? Или тем мещанам, тем отверженным такое вранье по душе? Всё может быть…
В “Голосе Родины” господин Зумото заверял, что он согласен дать русскому народу самому уладить свои дела. Это жить говорил член японского парламента. К чему же свелись его слова, мы посмотрим дальше. “Мы хотим остаться просто зрителями великой исторической драмы…” А тут подпевалы подхватили эти слова и начали заверять Зумото, что они-де сами всё устроят. “Пусть не смущают японское общественное мнение призывы и вопли обезумевших от страха людей за свое материальное благополучие… Эти люди ведь не олицетворяют наше общество… Среди нас, русских, имеются и такие люди, которые готовы сохранить свое добро даже путем национальной измены”».
Генерал Оой устроил банкет, чтобы выявить общественное мнение, и обмишулился в этой игре. Прислали свои приветствия только Колмыков и Розанов. Народ же, что был на этом банкете, выражал надежду, что японское правительство выведет свои войска из России. Народ как с цепи сорвался – все против японцев.
Помнится, что еще указом от 4 января 1920 года Колчак назначил Семенова Верховным Правителем Дальнего Востока. Семенов обещал земли мужикам, если они помогут расправиться с большевиками и пойдут крестовым походом на Москву. Предложил многим командирам партизанских отрядов идти в его армию, обещал чины генералов. Смехота! Розанов выступил за создание в Приморье государства, фактически зависимого от Японии. Но за изгнание японцев из Приморья высказались почти все слои общества. Никто не пошел к Розанову, все одержимы идеей прекращения Гражданской войны.
Теперь Розанов краснеет, обещает жить мирно с большевиками, которых он недавно вешал на фонарных столбах, готов вступить с ними в переговоры, если они раскаются за свои политические преступления. А народ чё? Народу было бы над чем смеяться.
В газете «Новости жизни», что печатается в Харбине, один из профессоров, кажется, Устрялов, написал, что свергнуть советскую власть путем оружия – это немыслимо и преступно. Хотя тот Устрялов был и остается защитником буржуазии. После статьи генерал Розанов и иже с ним начали распродавать ценные грузы, брать золото, готовиться
Японцы же либо беспробудно глупы, либо питают надежду снова вернуть атамановщину, закрыли на все глаза, еще помогают атаманишкам.
Во многих городах восстают целые гарнизоны. Полки в полном составе уходят к партизанам. Японцы затаились, видят, что на стороне восставших остатки чехов и американцев. Хотя любезно принимают у себя беглых атаманов и генералов. В последний день января Владивосток и другие города оказались в руках повстанцев. Власть генерала Розанова была свергнута, провозглашена власть земской управы. Это широко рекламируют и приветствуют доктор Гриса и командующий американскими войсками Гревс.
3 февраля командующий японскими войсками генерал Оой объявил, что прекращает войну и предлагает большевикам свободно входить в города и на железную дорогу. Большевики выходят и всеми силами поддерживают власть земской управы.
Без единого выстрела занимается город Хабаровск. Хотя японцы разрушили мосты, были готовы к встрече, они не стали воевать. Колмыков, который несколько дней назад писал, что на Шилке все спокойно, а потом дал телеграмму с обещанием перевешать всех большевиков Дальнего Востока, бежит с золотом за границу. Прихватил его с собой тридцать два пуда, но был схвачен китайцами и расстрелян будто бы за уничтожение их канонерских лодок. Другие же говорят, что его схватили хунхузы и повесили.
Теперь все газеты разоблачают кровавых атаманов. Об этом говорят бывшие офицеры, рассказывают о зверских и кошмарных деяниях атаманов Колмыкова, Семенова, Маковкина, Курдюкова, Дутова… И даже прокурор приамурского военно-окружного суда генерал-лейтенант Старковский называет атаманов садистами и тягчайшими уголовниками. Показывает их дела целыми томами, которые печатают газеты.
Люд сложен, люд переменчив, это надо понять каждому, кто будет впредь руководить государством. И быть ко всему понимающим, ежели видит, что дело зашло к пропасти. Хотя бы взять помощников атаманов, которые по их приказам вешали и пороли народ. Сейчас они вопят о Великой и единой России, требуют прекратить интервенцию. Дошло, проняло и эти злые и черствые души. Хотя и винить-то их трудно, ведь они защищали свое прошлое и прошлое России. Даже Тарабанов в мой приезд во Владивосток обрадовался мне, затащил меня в ресторан, поил вином и пивом и все говорил о дружбе и мире. Может, другие офицеры и не врут, а этот явно врёт. И пусть даже врёт, но и он помог сбить с панталыку японских генералов. Читал я в их газете “Владиво-ниппо”, где они со стенанием пишут в том роде, что мы, мол, бросали войска на Сибирский фронт, жертвовали жизнями наших солдат и своими на благо России. Но власть перешла в руки социалистов, которые твердят о нашей эвакуации. Тут же восклицают, а, мол, в каком положении находилась эта эгоистическая масса два года тому назад, когда наша императорская армия самоотверженно восстанавливала жизнь русского народа? Теперь же они несносно твердят о нашем уходе: “Добрые россияне, оглянитесь назад, вспомните то время, когда не было нашего войска, что тогда было! Ваши жены и дети страдали, родители умирали, мучимые порождением дьявола-большевика. Мы, не обращая внимания на дождь и слякоть, на снег и морозы, не высказывая и малейшего неудовольствия, круглые сутки старательно несли службу на пользу России. В результате такая черная неблагодарность, что ее кистью невозможно выразить…”
И смешно, и больно читать такие слова. Не будь вас, то давно был бы мир в России. Война только и держится на кончике ваших штыков. Японцы выводят свои войска из Амурской области, но в то же время вводят их в Забайкалье, чтобы усилить армию Семенова. Двоерушники и двоедушники!
Но народ японский гудит, об этом говорят на улицах Владивостока, все требуют отзыва японских войск с Дальнего Востока. Вот где надо зреть в корень, ежли народ гудит, знать, дело неправое. А неправое еще и потому, что в Японии всё стало дорого, жить стало трудно. А зачем простому японцу эта холодная Сибирь? Зачем матери оплакивать своего сына, который погиб у нас? И правительство Хара заколебалось, закачались их министерские кресла, ибо это было не землетрясение, а взрыв народный. Молодцы японцы, что праведно поняли политику своего правительства, которая идет к тому, чтобы прибрать к рукам Дальний Восток. Но ведь прибрав его, надо его еще и удержать, потому как русский не будет мириться с тем, что на его земле хозяйничает интервент.