Распутин
Шрифт:
История с Саблером повторялась...
15 сентября в министерство внутренних дел прибыл взволнованный начальник Петроградского охранного отделения полковник Глобачев.
«Глобачев предъявил мне телеграмму одного из агентов, приставленных к Распутину. В телеграмме этой значилось, что Распутин получил от Вырубовой письмо следующего приблизительно содержания: „Сана (царица. – Э. Р.) грустит, жаждет видеть дней через десять. Благослови“... В той же телеграмме значилось, что Распутин собирается вскоре приехать в Петроград». Сопоставив события, Моллов окончательно понял свое будущее...
Аликс
«Телеграфируй хоть одно слово, чтобы успокоить меня! И если решил насчет Хвостова, напиши: „Я помню про хвост“. Если министры не сменены, телеграфируй: „Перемен пока нет“.
Но она знает: что бы Ники ни решил без нее, когда он вернется – она победит. И заклинает: «Приезжай как можно скорее и произведи перемены!.. Хвостов надеется, что с умом и решительностью удастся все наладить через 2—3 месяца... О, как я жажду тебе помочь... некоторые боятся моего вмешательства в государственные дела (все министры), а другие видят во мне помощника во время твоего отсутствия (Андроников, Хвостов)».
Так что «темный князь» стал в письмах царицы светлой личностью...
«Правда, дружок, он (Хвостов. – Э. Р.), по-моему, самый подходящий человек, и Наш Друг об этом намекал А<не> в своих телеграммах... Хвостов меня освежил... я жаждала увидеть, наконец, „человека“, и тут я его увидела... Никто не знает, что я его принимала».
Но царь колеблется – все не может привыкнуть к новой роли Аликс... На заседании Совета министров в Ставке он так и не объявил о новых назначениях.
И она продолжает: «18 сентября... Я надоедаю тебе этим, но хотелось бы тебя убедить... что этот очень толстый опытный молодой человек – тот, которого ты должен одобрить (а также и ту старуху, которая пишет тебе об этом)...»
И Подруга все это время неутомимо работает – прощупывает новых кандидатов.
«20 сентября... Посылаю тебе... краткое изложение ее (Вырубовой. – Э. Р.) разговора с Белецким... Это, кажется, действительно человек, который мог бы быть весьма полезным министру внутренних дел, так как он все знает... Андроников дал А<не> честное слово, что никто не будет знать, что Хвостов и Белецкий бывают у нее (она видается с ними в своем доме, не во дворце), так что ее имя и мое не будут в этом замешаны... Жена Нашего Друга приходила... она такая грустная и говорит, что Он ужасно страдает от клеветы и подлых сплетен, которые печатаются о Нем... Да, пора положить этому конец. Хвостов и Белецкий – вот те, которые могут это сделать».
Прасковья Распутина так и не отстояла сына. Она попрощалась с царицей и сказала, что должна возвращаться в Покровское, «потому что жизни Григория грозит опасность».
Как сообщили агенты, 19 сентября мужик получил напечатанное на машинке письмо: «Григорий! Наше Отечество разрушается... хотят заключить позорный мир... Мы, выборные, просим тебя сделать, чтобы министры были ответственны перед народом. И если ты это не исполнишь, то тебя убьем... пощады не будет... На нас 10 человек пал жребий...»
В обществе по-прежнему свято верили: все, происходящее
Одновременно с борьбой за новых послушных министров Аликс с тем же темпераментом вела борьбу за послушную церковь. В этом была своя логика: церковь в России была государственным институтом, и цари через Синод всегда жестко управляли ею. К тому же идеи англиканской церкви, зависимой от воли монарха, всегда были в подсознании Аликс. Кровь английских королей...
И она писала Ники, требуя сместить обер-прокурора Самарина: «Ты глава и покровитель церкви, а он пытается подорвать твой престиж... Немедленно уволь его, дорогой...» Захотела она изгнать из Синода и непокорных епископов: «Ты должен действовать и метлой вымести всю грязь, накопившуюся в Синоде...»
Но кем их заменить, она не знала. Кандидатов опять должен был поставлять мужик. Он был «Божьим человеком» при троне – кому ж, как не ему, руководить назначениями церковных иерархов? Естественно, обсуждая все с «мамой». И здесь Распутин остался ее «вторым я»...
До того как Аликс включилась в церковные дела, у Распутина было немного союзников среди иерархов. Для большинства из них он по-прежнему оставался подозрительным темным мужиком и тайным сектантом. Да и для самого Распутина официальная церковь, епископы в парче и драгоценностях – нечто далекое и враждебное. Он их презирает и по-мужицки побаивается.
Но постепенно страх проходит. Царственная почитательница Распутина, признающая его святость, внушает ему уверенность. Она возмущена: как смеют иерархи не признавать того, кто для «царей» является великим авторитетом?! Так что признание Распутина и в этой среде становится синонимом верности престолу.
Примерно с 1912 года царица начинает следить, чтобы высшие церковные назначения получали люди, чтящие «Нашего Друга». С тех пор его (читай – ее) поддержка начинает обеспечивать священнослужителям заметные посты... И вот уже в Первопрестольной матушке-Москве сидит почитающий «отца Григория» 80-летний Макарий, земляк Распутина из сибирских краев, окончивший Тобольскую Духовную семинарию. О назначении экзарха Грузии мы уже рассказывали – им вопреки Синоду стал опальный епископ Алексий, уличенный в связи с молодой учительницей.
Так начиналось то, что впоследствии войдет в практику: Распутин будет рекомендовать на высокие церковные посты грешных пастырей. И прежде всего обвиненных в тяжком грехе с точки зрения и тогдашних российских законов и церкви, – в гомосексуализме. И не только потому, что этот грех делал их целиком зависимыми, но и потому, что гомосексуализм для Распутина – не грех. У хлыстов была идея единства мужского и женского начала в их представлениях о Христе. Хлыст Распутин, веривший в то, что в него сошел Святой Дух, видимо, ощущал в себе это единство... Отсюда – не просто самое лояльное отношение к гомосексуализму, но и возможность «лечить от похоти» не только женщин, но и мужчин. Может быть, здесь и кроется разгадка столь тесных отношений мужика с Илиодором (в прошлом) и с Феликсом Юсуповым (в будущем)?