Расщепление
Шрифт:
– - Не знаю, не обратил внимания, -- отвечал я, -- человек умирал на моих руках, мне было не до того, чтобы смотреть по сторонам.
Поверили моим рассказам или нет, меня совсем не волновало.
В конце концов допросчики -- менты-стажеры, как я их назвал, ушли и мы остались вдвоем -- я и капитан Петров. Именно тогда возникшая пауза и несколько секунд тишины сыграли с моим утомленным, но алчущим чудес разумом нехорошую шутку. Зацепившись взглядом за аквариум, наблюдая за движением воздушных пузырьков и снующих между водорослями рыбок, я вдруг увидел стволы деревьев, скамейку... Из ниоткуда возникла моя рука, потянулась вперед, и под моей
– - Владимир? -- Я понимал, что меня зовут, но отреагировать на слова капитана сразу не мог. -- Владимир!?
Когда же я вновь осознал себя в кабинете Петрова, то заметил, как капитан почти картинно отключил и убрал диктофон.
Увы, итог нашей с ним беседы оказался более чем скромным: ни я, ни капитан свои карты так и не раскрыли. Мне, по крайней мере, удалось узнать, что человек из метро был неким "мастером", а вот капитан однозначно остался ни с чем.
Я сидел на стуле и наблюдал, как на лице Петрова едва заметно отражается внутренняя борьба. Он явно хотел узнать про книгу, но делиться взамен информацией капитан либо не хотел, либо, как говорил, не мог.
В конце концов махина-человек поднялся из-за стола и, пройдя два раза по комнате, пробасил:
– - Мы обязательно продолжим эту неофициальную, -- с особым ударением, -- беседу, но чуть позже.
Черт меня побери, я не мог поверить в то, что чувствовал, но в этот момент я очень хотел, чтобы это "чуть позже" произошло как можно скорее.
ГЛАВА 16,
не только связывающая между собой предыдущие главы,
но и раскрывающая Главную Тайну
Итак, к двум часам двадцати минутам восемнадцатого августа в немыслимых и невероятных событиях, вольно или невольно, приняли участие:
Я -- непреднамеренно, но по устоявшейся идиотской традиции добровольно вляпавшийся не пойми во что.
Леха, он же призрак Лехи -- эдакий "подставщик" и втравливатель меня в каждый эпизод произошедших приключений.
Мужик из метро -- некий Мастер, ставший жертвой... чего? Вопрос не просто нуждался, он буквально требовал отыскать на него ответ, причем как можно быстрее.
Капитан Петров, или капитан големов (мне так больше нравится) -- совсем не простой полицейский и очень неплохой притворщик.
И наконец, моя обожаемая Анечка -- несчастная жертва недальновидности, беспечности и других качеств своего мужа -- то бишь меня.
Когда я вышел из здания полиции и направился пешком домой (благо недалеко), то, прокручивая в голове этот "расстрельный список", изо всех сил заставлял себя думать о безвинно пострадавшей стороне -- об Анютке. Я не только напоминал себе, что именно по моей вине она коротает ночь в одиночестве, в холодной постели, но и убеждал себя продумать достойное объяснение своего нового "увлекательного", да еще столь позднего приключения. Но как же мне было тяжело: я никак не мог справиться с памятью, что неудержимой и своенравной волной затягивала меня в свою глубину. И в какой-то момент, я даже не заметил, как поддавшись ей, точно по волшебству,
Кошмарный вопль звучал по нарастающей и нес в своей основе что-то такое, от чего мое самообладание съежилось и попыталось забиться в глубь души. Достигнув апогея, крик обрывался и через мгновение возникал снова.
Преодолевая охватившую меня скованность, я поднялся на ноги и повернулся в сторону, откуда слышался вопль. На мгновение возникла тишина, затем крик повторился опять, и из зарослей кустов, метрах в ста от меня, выскочил... человек?
Человек! В светлом балахоне с капюшоном, скрывающем голову, он рывками бежал вперед и молотил руками воздух, точно отмахивался от преследующей его орды ос.
Лишь только я убедился в человеческой природе кошмарного вопля, как почти предавшее меня самообладание поспешило вернуться. За долю секунды я не только решил, что под балахоном скрывается мужчина (возможно, тембр голоса тому поспособствовал), но и успел удивиться -- чего же он так орет?
Меж тем события разворачивались с невероятной быстротой. Балахонщик метался по краю огромной лужайки, отделяющей каштаны со скамейкой от лесистой части парка, и, судя по хаотичным, рваным и непонятным движениям, пребывал в совершенно неадекватном состоянии. Иногда он забегал за деревья, потом опять возвращался на простор лужайки и, не прекращая орать, махал руками.
Аккуратно, стараясь не наступать на залитую кровью траву, я вышел за пределы кровавого круга и, подгоняемый обострившимся любопытством, осторожно двинулся навстречу вопящему субъекту. Между нами оставалось, наверное, метров пятьдесят, когда человек описал по лужайке дугу и в очередной раз устремился к посадкам.
Случайно или нет, но перед ним оказалось самое здоровенное древо, и человек со всего маху, едва ли не ускорившись перед этим, врезался в него. Послышался глухой звук удара, тело в балахоне словно спружинило от ствола, отлетело в сторону и упало на землю. Поляну и окрестности тут же накрыло почти вещественной тишиной.
Когда жуткие вопли оборвались, я побежал к лежащему на земле, но, сделав с десяток шагов, ошарашено замер на месте. То, что я увидел, вряд ли бы могло уложиться в голове нормального человека, но прекрасно вписывалось в сегодняшний вечер: крошечное грозовое облачко зависло аккурат над распростертым телом и атаковало его миниатюрными, но самыми что ни на есть всамделишными молниями. Затем я увидел небольшие клубы разноцветного дыма -- грязно-зеленые, белесо-бурые, темно-фиолетовые, -- ядовитыми испарениями поднимающиеся над светлым балахоном и растворяющиеся в воздухе в полуметре над ним.
Прошло какое-то время, прежде чем я (любопытство неудержимо толкало вперед) решился двинуться дальше, но, не сделав и пары шагов, опять остановился. Сначала я услышал негромкое, но очень злобное тявканье, а затем, продираясь сквозь кусты живой изгороди, на поляну выскочил йоркширский терьер -- девочка, судя по большому розовому сбившемуся банту. Агрессивная собачонка подбежала к лежащему на траве человеку и остервенело вцепилась ему в руку.
Теперь меня подгоняло вперед не только любопытство, но и желание отогнать злобную животину. Я почти побежал, но рев и хрипение, послышавшиеся за моей спиной, заставили меня остановиться и обернуться.