Рассказы. Часть 1
Шрифт:
Уличный фонарь наклонил свою круглую светящуюся башку и заглянул в окошко над входной дверью. А вдруг мать оставила листки у Мидж? Нет, они были в рюкзаке. Он вытащил их и отнес в гостиную. Так как он не осмеливался включить лампу, то, стараясь не шуметь, подошел к окну и развернул мятую пачку листов в бледном свете, добиравшемся с улицы. Кроме плаката, рекламирующего показ всех пяти фильмов про Чаки, и рецензий на них, там были распечатки газетных статей. Пятнадцать лет назад меньше чем в миле от его дома двое мальчиков, которые были даже младше, чем он теперь, замучили до смерти малыша. Несколько газет обвиняли в трагедии фильмы про Чаки, а одна даже призывала: Ради блага всех наших детей… СОЖГИТЕ
Наверное, безопасно смотреть эти фильмы, когда ты уже взрослый, — иначе кинотеатру не разрешили бы их показывать. Но если кинотеатр — это для взрослых, то видео можно посмотреть и дома. Если Дункан может их смотреть, то и Робби может; он не позволит превращать его в маменькиного сынка, которого презирают друзья. Он как минимум на пару лет старше любого мальца, которым манипулировал Чаки. Те ребята, скорее всего, еще играли в игрушки и верили в Рождество и в то, что папа будет с ними всегда. Это проходит с возрастом. Точно так же проходит и время сильного воздействия фильмов на психику — и в его случае оно уже прошло. Робби сложил листы, засунул их в рюкзак и отнес свою ухмылку в постель.
Он всегда чувствовал себя несколько вялым по утрам, после того как покурил накануне травы, но сегодня мать немного подняла ему настроение.
— Это хорошо, что у нас остался вчерашний обед, — сказала она за завтраком. — Мы снова собираемся у Мидж. Надо сделать все, чтобы эти фильмы не показали.
Она уехала на работу — в магазине «Фруго» в торговом центре, — а он присоединился к похоронной процессии мальчиков и девочек, одетых в белое и черное. Хоронили, кажется, прошлое — на уроке истории Ливерпуля почти все его одноклассники молчали, словно убитые горем родственники. Робби смог поговорить с Дунканом только на перемене. Как только они вышли в коридор, Дункан сказал:
— Я их достал.
— Чаки?
Ухмылка Дункана подтвердила его догадку. Проходившая мимо девочка, которую они даже не знали, как зовут, требовательно спросила:
— Что Чаки?
— Мы будем смотреть фильмы про него, — сказал Робби.
— Моя мама говорит, что этого делать нельзя, хотя бы из уважения к погибшим.
— А мы моральные уроды, мы никого не уважаем, — заявил Дункан.
Девочка и ее подруга синхронно зажмурили свои глупые глаза.
— Это вернет его, — сказала подруга и преувеличенно вздрогнула.
— Кого вернет? — спросил Робби, на всякий случай грубо — вдруг эти цыпочки против них что-то имеют.
— Если кто-то посмотрит про него фильм, это вернет его назад.
— Если кто-то посмотрит, зная, что этого делать нельзя, — добавила подруга, — это то же самое, что пригласить его в наш мир.
— Это как вызывать демона, чтобы он овладел твоим телом, — сказала первая девочка.
— Но у них все равно ничего не выйдет, — презрительно проговорила вторая.
Такая шпилька не могла остаться без ответа.
— Это почему? — спросил Робби.
— Потому что вас не пустят в кинотеатр.
— А нам наплевать. Мы…
— Мы туда все равно проберемся, — прервал его Дункан. — Нам откроет двери сам Чаки, чтобы мы могли на него полюбоваться.
Должно быть, он не хотел,
Девочки синхронно изобразили на лицах презрительные улыбки и убежали на школьный двор. Понизив голос, Дункан сказал:
— На сегодня у меня есть два. Я тебе напишу, когда…
Весь остаток дня у Робби пересыхало в горле и вставали дыбом волосы на затылке. Он совершенно не мог сидеть на одном месте — но за обедом пришлось, а то мать могла что-нибудь заподозрить.
— Опять много задали? — спросила она.
— Да, как вчера.
Умно. Ему удалось соврать, не соврав, и она ничего не заметила. Наверное, он взрослеет.
— Ничего страшного, у тебя весь вечер впереди, — сказала она.
Он переписывал из Интернета статью о трущобах викторианского Ливерпуля, когда на его мобильник пришло сообщение. Оно гласило: «Ушла заходь».
«Иду», — напечатал Робби. Торопясь, он подбирал слова для замены в тексте из Интернета, а в голове у него шумело и пульсировало. Надо побыстрее закончить, и он свободен. Телевизоры показывали одно и то же во всех домах, стоявших вдоль улицы, по которой бежал Робби, до самого паба «Собачья челюсть». Дункан с матерью жили напротив паба в таком же маленьком, как у Робби, доме. Дункан и горьковатый запах сканка встретили Робби у двери.
— Ну что, готов пройтись по травке? — спросил Дункан.
Робби поколебался. Из дверей паба вывалилось несколько мужчин — видимо, тоже собирались покурить, хотя и не совсем то, что его друг. Дункан поднял два пальца, демонстрируя косяк:
— Давай-ка вот этим угостимся. А то вчера была доза для слабачков.
— Не здесь же. Кто-нибудь может увидеть. И я не хочу, чтобы мамка унюхала. Эта травка довольно вонючая.
Поглядев на Робби стеклянными красными глазами, Дункан сказал:
— Ладно, пошли на задний двор.
Робби проследовал за ним через коридор, в котором по крайней мере не было велосипедов, и через заставленную всякой всячиной кухню. Они вышли во двор. Он затянулся по-настоящему, как мужик, и ему показалось, что за ними наблюдают. Зрителями оказались безжизненные окна второго этажа. Где-то — он не мог определить где — надрывался ребенок. К тому времени, как они с Дуганом докурили самокрутку, его уже тошнило от этого крохотного, обнесенного забором двора, над которым по небу метались фейерверки.
— Ну и где твой Чаки?
— Ждет тебя.
Естественно, Дункан имел в виду: ждет их обоих. Они прошли в гостиную, где пухлый диван и два тощих кресла изображали аудиторию перед выключенным телевизором. На одном из кресел лежала книжка про ливерпульские трущобы, а на полдивана разлегся оранжевый женский кардиган. Дункан засунул диск в плеер и плюхнулся рядом с кардиганом.
— Поехали, — сказал он.
Робби положил книжку на ковер и откинулся на спинку кресла — хотя он не сказал бы, что это было удобно. На экране началась «Детская игра». Это было название фильма; видимо, оно должно было обмануть зрителя, который еще не знал про Чаки — злобную куклу, в которую вселился дух убийцы. Почему все обвиняли мальчишку? Разве непонятно, что кукла специально подстраивала все так, чтобы казалось, будто это он совершает эти убийства? Его даже посадили в психушку, а Чаки потом убил местного психиатра. Наконец мать мальчишки догадалась, что Чаки живой и это он творит все эти гадости. Они вместе с мальчишкой бросили его в камин, и он горел ради блага всех детей, как было сказано в газете, — но до конца не сгорел, и мамаше еще пришлось разнести его из пистолета. Робби почувствовал облегчение, когда она наконец узнала правду. Он отпустил костлявые подлокотники кресла, которые, по-видимому, уже некоторое время впивались в его ладони. Дункан фыркнул: