Рассказы
Шрифт:
Наблюдать такой массовый перелет случается довольно редко, так как происходит он только после резких похолоданий в районе озера Балхаш и низовьях Или. Если же осень теплая и сухая, то он растягивается на полторы – две недели и протекает незаметно. Но каким бы ни был перелет, массовым и растянувшимся, для охотника по перу это самые волнующие деньки…
В ту осень ждали его и мы с Павлантием Макарычем. Вот уже миновали октябрьские праздники, а ребятня все еще бегала по улицам в трусах и майках. На проселочных дорогах по самые щиколотки лежала горячая пыль. Северная птица спокойно жировала на широких балхашских плесах. Погода сменилась
– Что делается, что делается! – закричал он. – Сама зима прет к нам! Теперь потешим душеньку, постреляем! – и даже глаза закрыл от предвкушаемого удовольствия. Дождь лил три дня. Это был настоящий потоп – очевидно, небо вознаграждало себя за долгую бездеятельность. На третий, поздно вечером, мой неугомонный спутник явился снова. Он был вполне экипирован: сапоги выше колен, патронташ, за спиной ружье в чехле… Старик торжественно стряхнул на пол лужу воды и прямо с порога заявил: –
Ну, ты как, готов? Я пожал плечами. – Да ты что, носа на улицу не казал?! – возмутился старик. – Снег повалил – улавливаешь ситуацию?! Попрет птица с Балхаша – помяни мое слово! Ее сама зима сюда подпирает… А погода будет в самый раз: снежок до утра всю хмурь с неба на землю осадит…
Домой старик не пошел. Он сослался на то, что я могу проспать, а ему заходить за мной не сподручно, и остался ночевать у меня…
Из дома вышли рано. На деревьях, траве лежал снег. А земля была черной. Она не успела за эти дни отдать накопленное за лето тепло, и снег на ней растаял. Первый морозец выжал из влажного воздуха такой туман, что не видно было протянутой руки.
Мы торопились.
Уже на месте старик деловито посоветовал мне стрелять только тройкой – осенняя птица крепка на перо! – и поспешил в свой скрадок. Я прошел в дальний конец болотца и тоже остановился. Было тихо. Я отчетливо слышал, как звенит туман, оседая на листья, как ворочается в своем скрадке дед Пичка… Неподалеку крякнула утка, всплеснула вода. Я схватился за ружье, но так ничего и не увидел. Прошлепала курочка по берегу, пискнула мышь под кочкой – и снова звон тумана на жестких листьях камыша…
Заря. Туман вдруг розовеет, и вот я уже не стою, а плыву в розовых волнах, весь пронизанный их лучистым светом. Потом розовый океан становится золотистым, голубым и, наконец, искристо-белым, как свежевымытая фарфоровая чашка – должно быть там, над туманом, где было чистое, глубокое небо, взошло солнце и бросило светлые лучи на покрывало, которым была окутана земля.
И вдруг там, наверху, рождается новый звук. Это шорох. Волнующий шорох многочисленных крыльев утиной стаи. Шорох приближается, становится свистящим, падает прямо на голову и я, не видя источника, вскидываю ему навстречу вороненые стволы…
На смену приходит новый – уверенный, тяжелый, слышно, как поет каждое перо в широких крыльях и, как завороженный, я провожаю на слух этот равномерный, мощный полет – гуси… И, точно в ответ мне, издалека равнодушный говорок:
– Га-га-га? – Га-га-га…
И снова откуда-то сбоку быстро приближающийся и так же быстро исчезающий свист утиных крыльев. Я верчусь во все стороны, вскидываю ружье туда и сюда, но…
– Вот пошла птица, вот пошла! – восторженным шепотком говорит дед.
Я и не заметил, когда он подошел. Дед принес с собой
Не по пути
Еле волоча ноги, мы вернулись к мотоциклу. Дед Пичка снял сапоги, размотал портянки и, плотно приминая узловатыми ступнями зеленую травку, вздохнул:
– Вот и полегчало сразу… Весь сок из земли в меня пошел. Ты тоже так сделай…
Я последовал совету. Наслаждаясь прохладой, некоторое время сидели молча. Меня разбирала досада: целый день бродили по клверникам и не сделали ни одного выстрела. Еще вчера, в тихий день, я слышал, как на этих же полях до самого вечера гремело разноголосое перепелиное «пить-падем», а сегодня…
– Куда они делись?
– А, – равнодушно махнул рукой старик. – Улетели, наверное…
Печатая бодрый шаг, к нам подошел еще один охотник. Я окинул его восхищенным взглядом: нестоптанные юфтевые сапоги, пригодные для воды и для поля, защитного цвета специального покроя куртка – в такой не жарко и не холодно, такие же брюки, блеск многочисленных застежек, колечек, все в нем было ладно и пригонисто, точно на ожившей картинке из охотничьего журнала. На подвеске болтался чирок – с полем человек, не то, что мы.
– Откуда, мужики? – спросил подошедший. – Домой не собираетесь?
Дед Пичка охотно разъяснил, что домой пока не собираемся, а, немного отдохнув, намерены спуститься ближе к каналу и попытать счастья на вечерней зорьке.
– Вот и хорошо! – обрадовался незнакомец. – Подбросите по пути? Я там сегодня хорошее место надыбал…
Ну какой же охотник откажет в любезности своему собрату! Это где же? – поинтересовался я.
– Да прямо на канале! Утром столько утей было – тучи! Иду, а они стая за стаей снимаются. Полпатронташа расстрелял! Одного взял – сильно деловой попался… Смотрю, над водой коршун крутится. А под ним – чируха. Только взлетать, а он на нее, на нее! Ну а она, не будь дура, под берег – шнырь! Подкрался, вижу, из-под коряги голова торчит. Коршун тут же мотается – хоть палкой бей… Ах ты, думаю, подлая, вот ты где! И почти впритык ка-а-ак врезал левым! Аж клюв набок.
И без видимой связи с вышесказанным добавил:
– Так что вечером помолотим!
…Солнце клонилось к западу, ослабевал дневной сентябрьский жар. Дед Пичка нехотя стал обуваться и все крутил головой, что-то хмыкал и, занятый своими мыслями, пытался натянуть правый сапог на левую ногу. Я был знаком с таким его состоянием. Обычно оно предшествовало очередной причуде или фантастическому проекту, выслушав который, нормальный человек мог только схватиться за голову и промолчать. Наконец, глаза деда Пички озарились лучезарным детским светом и он заявил…
– А знаешь, мы сегодня на канал не поедем. Остановимся на Круглом…
– Что?! – не поверил я. Еще два дня назад мы допоздна просидели на этой пересыхающей лужице и даже шороха утиных крыльев не слышали.
– А ты не сомневайся, – доверительно молвил старик. И кончиком камышинки стал чертить на дороге замысловатые кривые, символизирующие направления утиных перелетов. И все у него сводилось к тому, что именно сегодня на Круглое должны слететься утки со всей Чуйской долины!
Спорить было бесполезно. А новый спутник, который не был знаком с причудами моего приятеля, снисходительно заметил: