Рассказы
Шрифт:
под низким северным небом, молча смотрит на своё отражение в холодных водах Невы…
Поэт Иосиф Бродский как-то метко выразился - Питер страдает нарциссизмом… А иначе
и быть не может – город, который преимущественно стоит на воде и каждую минуту
может любоваться своим отражением, волей неволей грешит этим достаточно невинным
пороком. Санкт Петербург любит самолюбование, он как бы возникает из него,
продолжаясь в изумлённых глазах многочисленных зрителей
резиденций и сказочной фантазией парков в обрамлении зеркальных каналов.
О надуманности и призрачности Петербурга давно слагают легенды, а древнее
пророчество кликуш и раскольников времён Петра «Быть пусту месту сему…» за более
чем три века, казалось, вот-вот сбудется. Но этот вечный город снова возникал из глубин
наводнений, кровавой суеты революций и костлявой стужи блокады, обновляясь и
очищаясь в горниле страстей природных и человеческих. Вместе с превратностями
истории менялось и название этого странного города, но прежнее, изначальное – Санкт
Петербург, словно заколдованная молитва, возвратилось на круги своя и снова гордо
сияет в северных балтийских широтах.
Архитектура города отражает всю его бурную историю, включая прихоти временных
владык и случайные стечения обстоятельств. До Елизаветы, дщери Петра Великого, город
рос сам по себе, впитывая в свой каменный наряд сомнительные вкусы вельмож и
временщиков, без опаски смешивая разнообразные стили и архитектурные традиции.
Весёлая и жизнерадостная Елизавета привнесла в этот хаос темперамент южной
архитектуры, прославляя бессмертные творения итальянского архитектора Франческо
Растрелли, и предоставив ему неограниченный кредит на широкие реализации своих
архитектурных фантазий в стиле барокко. Растрелли после долгих лет упорной работы
существенно изменил облик Петербурга, придав ему известную утончённость и
изысканность. Главное творение гениального маэстро - Зимний Дворец стал некой точкой
отсчёта, и для города и для правящей династии. Идеально вписанная в панораму
стальных вод Невы и блеклого северного неба, зимняя резиденция русских царей на
долгое время стала центром Империи, всех её главных событий, внутренней и внешней
политики. Чуть позже, во времена царствования Екатерины Петербург познал немецкий и
французский стиль архитектурных изысков, а гордая Нева была закована в безупречный
финский гранит, что также являлось неким символом величия начинаний императрицы.
Но в целом архитектура города уже жила собственной жизнью – расправивший плечи
Санкт Петербург в екатерининскую эпоху сам
все последующие дуновения и эксперименты в градостроительстве были поглощены
объёмной и выразительной индивидуальной стилистикой, которая полностью
сформировалась к тому времени и царствует по праву и в наши дни. Как достойный
финальный аккорд в процессе становления Великого Города напротив Исаакиевского
Собора вознёсся на дыбы Медный Всадник, сотворённый капризным старцем Фальконе,
измученным придворными интригами и славным российским казнокрадством. Неистовый
Пётр на неистовом скакуне – злой и добрый гений Санкт Петербурга, его бессменный
грозный символ, заваривший питательный духовный брульон для будущих
фантастических замыслов великих художников, поэтов и писателей.
Но не причудливая архитектура и не величественная Нева с её притоками и каналами, и
уж, тем более, не наличие династического духа и царской усыпальницы создали тот
мрачновато притягивающий колорит Петербурга, который на протяжении многих веков
манит и ужасает своим неразгаданным мистическим ореолом, тихо мерцающим над
городом в тишине белых ночей…
…Мертвецы…Десятки, сотни тысяч мертвецов, щедро удобривших питерскую землю,
своим невидимым присутствием направляют сознание живых в самые мрачные
лабиринты размышлений и психологических опытов. Иначе как объяснить тот
противоречивый культурный пласт, сравнимый по своей мощи и размерам разве что с
самим Петербургом, сформировавшийся в этих странных широтах? Бурлящая смесь
яростного декаданса и прогрессивного искусства, которое положило начало многим
фундаментальным мировым течениям…Невероятный по своему многообразию и
воздействию на мировую культуру пантеон великих писателей, композиторов,
художников и поэтов – Карамзин, Жуковский, «Могучая кучка», Стравинский, Гоголь,
Пушкин и Достоевский, Ахматова, Блок и Бродский – здешний человеческий перегной
дал умопомрачительные всходы, которые определили мировую историю искусства на
многие годы…
Среди теней, бродящих по улицам этого вымышленного Города выделяется одна, жизнь
которой была отдана за строящийся Петербург в далёком сибирском городке. Фанатичный
Петр отдал приказ – пока строят город на чухонских болотах, ни одно строение из камня
на Руси не поднимать. Но староста местечка Ковязино на свой страх и риск всё-таки
возвёл каменную церквушку, за что был бит розгами и сослан в каторгу, где вскоре отдал