Рассказы
Шрифт:
Вместо ответа Янчи кивнул и двинулся по тропинке в обратном направлении. Он и впрямь почувствовал, что ему нестерпимо хочется пить, и уже не видел перед глазами ничего, кроме большущего стакана с красноватым пенящимся напитком.
Рядом с ним шуршало по траве переднее колесо велосипеда.
– Почему вы не сядете на велосипед, дядя Имре? Он у вас что, сломался?
– Сломался, черт бы его побрал. Видать, на диашской дороге наскочил на какой-нибудь гвоздь или колючку, вот задняя шина и спустила. А у меня при себе ни резины, ни клея... Так
Они прошли еще немного, и Буйдошо снова заговорил:
– Хорошо еще, что авария у меня на обратном пути приключилась... Ты, верно, слышал о бондаре Андорко, а? Он и твоему отцу несколько лет назад делал бочку. Правда, сейчас старик Андорко работает маловато, зато его сыновья Балинт и Болдижар... Эти ловко навострились, все ремесло у отца переняли. Их бочки не дадут течи, будьте уверены. Погоди, Янчи, я цигарку сверну.
Они остановились посреди клеверного поля. Раскаленное дыхание слабого ветерка изредка овевало их.
– Твои родители в поле жнут, что ли? Да, нынче им попотеть придется.
Мужчина закурил. Они двинулись дальше.
– Правда, и с мотыгой в руках можно дойти до седьмого пота, вчера я на своей шкуре в этом убедился. Знаешь, паренек, у меня-то ведь виноградник, пахотной земли маловато. По моей прикидке, этот год урожай будет на славу. И хотя до сбора винограда еще далеко, но ежели даст господь, то бочек мне точно не хватит. Еще в том году пришлось одалживать бочку на три гектолитра... Опять, что ли, попрошайничать? Вот я и решил заказать бочку на десять гектолитров, чай не нищий - по людям побираться. Не покарай господь меня за гордыню.
Тропинка, по которой Янчи еще недавно двигался в противоположном направлении, в сторону Денещдиаша, укорачивалась прямо на глазах; путники приближались к родному селу.
– До чего же клевер хорош, - заметил Имре Буйдошо, шагая следом за Янчи, - что ни говори, а хозяйствовать в Академии умеют. Это уже второй урожай будет. Скорей всего, они его на семена пустят. До середины августа клевер созреет. А на семена клевера цена сейчас высокая. Очень он в цене.
За разговором они и не заметили, как очутились у себя в Алшочери. Пересекли мощенную белым камнем дорогу, и вот перед ними возник тенистый дворик корчмы "Закадычный друг". Однако дверь в заведение была на запоре.
– Янош, должно, в подвале, - предположил Имре Буйдошо, - пойду-ка загляну к нему.
И Янчи остался один под густой кроной большой липы. Он хорошо знал это дерево: в пору цветения они с матерью собирали здесь липовый цвет для чая в обмен на свою наливную черешню. Тетушке Буйтор очень нравилась черешня Чанаки, она считала, что у них самая отменная черешня во всей округе.
– Гости пожаловали, Янош!
– услышал мальчик голос Имре Буйдошо.
– Ну-ка тащи бутылку пивка покрепче да обслужи нас!
Голос, отраженный стенами погреба, прозвучал гулко. Янчи однажды заглядывал вглубь: ух, ну
Имре Буйдошо вернулся быстро и не один. Рядом шел русоволосый мужчина с длинными висячими усами - это и был дядюшка Янош Буйтор, радушный хозяин и всеобщий любимец. Он соорудил возле своей корчмы площадку для игры в кегли, чтобы молодежь из деревни не ездила сорить деньгами в Кестхей.
Корчмарь нес в руках две бутылки пива для Имре Буйдошо. Янчи поприветствовал хозяина как положено,
– Во веки веков, аминь, малыш. Ну что, никто пока не залез в мою корчму?
Он вытащил из кармана огромный ключ, дверь со скрипом распахнулась настежь. Все трое вошли внутрь.
Корчмарь поставил бутылки на столик в углу. Имре Буйдошо сразу же плюхнулся на стул - поближе к выпивке.
– И дал бы нам еще большой стакан газировки, да с малиновым сиропом, сказал он.
– Сей момент.
Янчи с жадностью смотрел, как готовится напиток. Наконец корчмарь подал высокий стакан с пенящейся жидкостью, но поставил его не перед Янчи, а пододвинул Имре Буйдошо.
Тот удивленно отпрянул от стола.
– Это не для меня, Янош.
– Разве не ты газировку заказывал?
– Я, но не для себя, а для этого мальчугана.
– Тогда выражайся яснее. Стало быть, пиво я подал не для маленького Чанаки?
Имре Буйдошо расхохотался.
– Эх, язви тя в душу! Ты, видать, никогда не изменишься.
На лице корчмаря не было и тени улыбки.
– С чего бы это я должен меняться? Мне и так хорошо живется.
С этими словами он направился к двери.
– Пей себе на здоровье, а я в огород пошел. Я там гусениц рассаживаю по капусте. Они ее больше любят, чем я.
Имре Буйдошо знай себе качал головой и трясся от смеха, но при этом не забывал пополнять бокал черным пивом.
– Ну, твое здоровье, возничий.
Они чокнулись. Янчи пересохшим от жажды ртом жадно глотал газированную воду. Буйдошо потягивал пиво.
– Расскажи-ка мне, дружок, как ты собираешься наняться в возчики?
– Нашел бы какого-нибудь богатея, кому возчик требуется.
– В разгар-то лета? Янчи! Да об эту пору каждый хозяин успевает возчиком обзавестись. А у кого нет возчика, того и тебе надо стороной обходить.
– А вдруг у кого-нибудь недавно умер возчик?
Имре Буйдошо задумался.
– Возчик никогда в страду не умирает. Разве только его ножом пырнут из-за какой-нибудь бабенки.
Они сидели, усталые, в прохладном помещении. Лучи солнца сюда не проникали: оба окна были закрыты густой кроной огромной раскидистой липы. Не верилось, что под сводами этого зала происходили ужасные драки, о которых потом неделями судачили в округе. Казалось, не сыскать более мирного местечка на всем белом свете. Как приятно посиживать здесь на пару с дядей Буйдошо, смотреть в его улыбающееся лицо с ясными карими, чуть прищуренными глазами. Вот бы здорово было, если бы вдруг выяснилось, что они родственники, подумалось Янчи.