Рассказы (-)
Шрифт:
Гвоздев оглянулся.
Слева каменной громадою высился мыс Люзе, низкие, быстро несущиеся тучи, казалось, цеплялись за него. С моря шли цепи пенистых волн. Грозная стена воды вырастала в пяти-шести саженях за бригантиною, но тут же рушилась, осыпаясь белопенною лавиною, и, ударив в корму, проносилась по отмели, далеко выкатываясь на песчаный берег, сажень на пятьдесят от носа "Принцессы Анны". Потом вся эта масса бушующей воды устремлялась обратно и встречала новую лавину, которая обрушивалась с пушечным громом. Два встречных водных
На берегу возле густодымящего костра и вдоль кромки пены на песке суетилось до сотни людей. Пока что они ничем не могли помочь погибающему судну.
Осмотревшись, Гвоздев понял, что одолеть это ничтожное, в сущности, пространство в пятьдесят - шестьдесят сажен между судном и твердою землею может только редкий смельчак и силач.
Единственным средством спасти команду было протянуть канат между берегом и "Принцессой Анной", подвязать к нему "беседку" и переправлять в ней людей на берег над клокочущими бурунами.
Но чтобы передать на берег линь - тонкую веревку, которой потом притянут канат, - кто-то должен был проплыть через буруны. Нечего было и думать, что это можно сделать на шлюпке, даже если бы все они и не были разбиты.
Гвоздев вызвал боцмана и приказал собрать матросов. Вся команда столпилась под полуютом. Мичман сделал перекличку, и оказалось, что трех человек нет. Это были те, кого снесло за борт первой волной. Пятьдесят три матроса, четыре канонира, трубач, парусный мастер, боцман, капитан (который лежал на полуюте под охраною Маметкула и, видно, был очень болен) - вот кого должен был спасти мичман.
Между тем бригантину жесточайшим образом било кормою о дно. В проносящихся волнах и водоворотах то и дело мелькали изломанные доски обшивки.
– Братцы!
– сказал Гвоздев молчаливо стоящим матросам.
– Надо передать канат на берег. Надо плыть через буруны. Кто может сделать это, чтобы спасти остальных?
Матросы зашевелились, но некоторое время никто не двигался с места. Но вот вышел вперед Петров.
– Я, - сказал он, встряхивая мокрыми кудрями, но тут же его отодвинул плечом Ермаков.
– Я могу, - мрачно проворчал он.
– Я могу!
– прокричал щуплый трубач, пролезая между ними.
– Я проплыву, дозвольте мне!..
Более десятка смельчаков пожелали плыть сквозь буруны. Они стояли впереди других тесною кучкой. Мускулистые тела их облепляла мокрая холщовая одежда, они цепко держались на наклонной палубе и - кто сумрачно, кто весело - смотрели на Гвоздева, ожидая, на ком из них остановится его выбор.
Неожиданно сквозь эту кучку храбрецов протиснулся
– Нишкни!
– сказал он, услышав чье-то недовольное ворчание. Сударь, - обратился он к Гвоздеву, - дозвольте мне сказать: с линем мне надо плыть. Почему? А потому, что я всех лучше плаваю и, окромя всего, к волне приучен. Бурунов не боюсь. Да и покрепше других буду... А на судне мне, сударь, делать нечего. Судно, сударь, уже не судно, и боцман тут ни к чему, помочь тут вам могут и Ермаков, и Маметкул, и Петров... Вот как я, сударь, располагаю.
Посмотрев на могучего Капитона, Гвоздев подумал, что если уж кому плыть, то ему. И он назначил боцмана.
Тот глубоко вздохнул, огляделся и, приказав, чтобы приготовили линь подлиннее, побежал в кубрик.
Он вернулся в чистой одежде, неся в руке маленький узелочек. Подойдя к Гвоздеву, он сказал
– Сударь, не откажите... Все в божьей воле...
– Говори, говори, Капитон Иваныч, все сделаю что надо, - сказал Гвоздев, почувствовав, как ему стеснило сердце.
– У меня в Кронштадте жена, тут деньжонок малость... заслуженные... Передайте ей, в случае чего, - боцман протянул узелок мичману, и тот спрятал его в карман.
– Ну, прощайте, Аникита Тимофеич, - сказал боцман и поклонился.
– Прощай, Капитон Иваныч... Да ты что прощаешься?
– с тревогою спросил Гвоздев.
– Доплывешь ведь?
– Доплыть должон, - отвечал Иванов.
– А в случае чего, после меня посылайте Ермакова, а после Ермакова - Маметкула, а после Маметкула Петрова... А если уж и Петров не доплывет... Ну, бог даст...
– и боцман бегом побежал на бак.
Гвоздев бросился за ним. Он сам хотел проследить, как его обвяжут и как он будет бороться с бурунами.
Здесь, на баке, было спокойнее, чем на полуюте, - не так обдавало волной, да и нос легче бился о дно, чем корма.
Ермаков и Петров быстро помогли Иванову обвязаться.
– Ну, братцы, не поминайте лихом, - сказал боцман, поклонившись матросам.
– А ты, Петров, на меня за вчерашние кошки не серчай.
– Чего уж... служба...
– проворчал Петров, хмурясь, и добавил: - Дай тебе бог удачи, боцман.
Капитон Иванов стал на борт, придерживаясь за какую-то снасть, и, выждав, когда пронеслась только что рухнувшая волна, бросился вниз головою в несущуюся к берегу пенистую воду.
Ермаков, напряженно глядя по тому направлению, где исчез пловец, потравливал привязанный к нему линь.
Боцман вынырнул далеко от бригантины. Лежа на боку, он резал плечом воду и быстро плыл к берегу, но волна уже откатывалась, и его заметно стало сносить обратно. Новый вал рассыпался за кормою и помчался мимо борта к берегу, сталкиваясь с отступающим. Иванов, то ныряя, чтобы избежать накрывающих его гребней и отбойного течения, то быстро плывя вместе с прибойною волною, боролся за каждый дюйм, медленно, но неуклонно приближаясь к берегу.