Рассказы

Ратников Антон

Откуда-то я знал, что он копил на машину. Не знаю, как я стал обладателем этой ценной информации. Может быть, он сам сказал, а может, это принесла на хвосте местная сорока – секретарша Алиева. Машину Евсеев себе хотел, в его понимании, дорогую, поэтому копил на нее долго и упорно. Отказывал себе во многом. На обед кушал принесенные из дома бутерброды. С вареной колбасой. Одевался он в один и тот же свитер. Летом свитер заменяла футболка.

В общем, он копил самозабвенно,

полностью этому отдавшись. Иные так онанируют.

Вполне возможно, что именно это – причина его угрюмости.

Думаю, еще несколько лет, и машина бы у Евсеева появилась. И хотя получали журналисты немного, но если не спускать зарплату на водку, женщин и снова алкоголь, то жить можно.

Но однажды Евсеев сорвался. Как рыба с крючка. Или, если угодно, как алкоголик, решивший завязать.

Это случилось в декабре. Декабрь – хороший месяц, но не в Питере. Небо всегда серое, кругом мгла, идет не то дождь, не то снег. В общем, даже самые веселые homo sapiens впадают в депрессию. И ладно, если снег выпадет. Так и снег все никак не ложился.

Но все же есть средство, какое может вывести человека из меланхолии. Это новогодние распродажи.

Я знаю, о чем говорю. Я женат.

Моя благоверная таскала меня по магазинам две недели. Слава Богу, она у меня разумная женщина, а то я был бы разорен. У нее есть особый способ совершать покупки. Она приходит в гипермаркет и начинает ходить по бутикам. Она не пропускает ни одного, в каждом внимательно высматривая то, что ей надо. Ее глаз не пускает ни одной детали. В этом деле она – настоящий профессионал.

Обойдя все бутики, она садится обедать. За обедом прикидывает, что ей понравилось и что подходит ей по цене. Думает. А потом идет и покупает две-три вещи.

Благодаря ее разумности у меня есть отличный пиджак.

Хотя, конечно, ходить по магазинам вместе с ней – та еще пытка.

К сожалению, Евсеев с моей женой не знаком. Или к счастью, не знаю. Но о ее способе он, видимо, никогда не слышал. И зря.

Евсеев тоже заглянул на такую распродажу. Ему было интересно. Евсеев поразился разнообразию ассортимента и красочности товаров. Но больше всего его поразила надпись “Скидки”. Думаю, Евсеев тогда впервые узнал, что это такое.

Зайдя в один из бутиков, он решил купить себе зимнюю куртку. Старая куртка у него действительно прохудилась. А эта стоила на пятьдесят процентов меньше, чем в ноябре (правда, в октябре она стоила столько же, сколько и сейчас, но Евсеев-то этого не знал).

Он взял из своей копилки (деньги он держал, разумеется, в носке под кроватью) часть отложенного. Но, став обладателем замечательной куртки на

меху, будто сломался. Видимо, какой-то тумблер в голове переключился. Он стал бегать по магазинам и скупать все, что под руку попадется. Везде, где была надпись “Скидки”, Евсеев засветил свое смущенное, ожидающее очков лицо.

Он купил себе набор сковородок, теннисную ракетку, колонки для компьютера, упаковку из двенадцати шерстяных носков, серебряные ложки, лампу, занавески и тюль, три книжные полки по цене двух, микроволновку, соусницу, джемпер с оленем, гладильную доску, картину с медведями в сосновом бору – не очень умелое подражание Шишкину, собрание сочинений Чехова, двухколесный велосипед, шапку-ушанку, сумку на плечо, видеоплеер, оловянную фигурку Иисуса, волейбольный мяч, электрогитару, постельное белье с Микки-Маусом, универсальный отбеливатель, радиоприемник, хрустальную вазу, твидовый костюм.

В общем, в один присест он спустил все свои накопления.

Это было настоящим безумием. Но, допустим, если бы так поступил корректор Орлов, я бы не удивился. Но Евсеев! Абсурдность этого поступка равняется тому, если бы сейчас Путин вдруг прилюдно стал целоваться с Ходорковским.

О мании, охватившей Евсеева, мы узнали, кстати, не от него самого, а от сороки Алиевой. Она столкнулась с ним в магазине.

– У него было такое странное выражение лица! – рассказывала она потом и старалась изобразить, что передавало лицо Евсеева в тот момент. Получалось очень забавно.

Мы ожидали, что с Евсеевым случится что-то непоправимое. Человек мог реально сойти с ума. Орлов даже предложил отправиться к нему домой. На всякий случай, вдруг он надумает свести счеты с жизнью. Но всем было лень, и инициативу зарубили.

Но еще больше мы удивились, когда на следующий день Евсеев пришел на работу радостный, улыбающийся и в твидовом пиджаке.

– Как дела? – хлопнул он меня по плечу (раньше с ним первым всегда здоровался я: Евсеев стеснялся заговаривать с людьми).

– Как сажа, – говорю, – бела. А ты как?

– Лучше всех! – сказал ободренный Евсеев.

– Милый пиджак, – обратил я внимание на его обновку.

– Вчера купил на распродаже.

– И… все? – задал я лукавый вопрос.

– Ну, и так еще… по мелочам… – Евсеев задумался.

– А как же машина? – робко спросил я.

– Да хрен с ней. На трамвае поезжу, – тут он приблизился к моему уху и заговорил шепотом: – Знаешь, теперь я чувствую себя совершенно свободным…

– Правда?

– Да. Как будто бы у меня появились крылья. И еще у меня есть фритюрница. Представляешь?