Рассказы
Шрифт:
— Вот как? — сказал Васенков. — Мне будут задавать вопросы? Кто, вы?
— Нет. Совет Трехсот.
— О чем же?
Линн помолчала.
— Вы не знаете? — спросил Васенков.
— Примерно знаю. Лучше будет, если вы услышите их на Совете. Мы запишем на диктографе ваши ответы, ваши мысли, ваши эмоции и попытаемся составить представление о вашем земном характере.
— Чем же наш характер так непонятен?
— Своей нелогичностью. Здесь, у нас, наши дела, наши поступки всегда подчиняются логической необходимости: так
– Пожалуй, это будет нелегко вам объяснить, — сказал Васенков. — А вы не считаете, — не утерпел он, — что скучно и утомительно все время жить по закону "так нужно"?
— Может быть,— согласилась Линн.— Но мы не привыкли жить иначе.
— Значит,— решил уточнить Васенков, — основное, что мешает встрече,— это неустройство наших домашних дел?
— Не только это, — сказала Линн. — Есть опасность более грозная. Ваши микробы.
— Микробы?
— Много поколений тому назад мы у себя на Планете уничтожили все инфекционные болезни и полностью потеряли способность вырабатывать иммунитет. Вы можете свободно жить среди нас, дышать нашим воздухом. Но мы уже не можем дышать тем воздухом, которым дышали вы. Эта комната, в которой мы сидим, изолирована от атмосферы Планеты специальным полем биозащиты.
— Неужели я так опасен? Вы же окуривали меня вашим газом.
— Это была только поверхностная обработка экзоном. Она не сможет уничтожить всех ваших микробов. Все поры вашего тела наполнены вирусами, большинство из них смертельны для нас. Вы один способны погубить все население нашей Планеты.
— А как же вы сидите со мной? — спросил Васенков.
— Я проходила специальную процедуру иммунизации против ваших болезней. Это очень трудно... и очень неприятно. И она все-таки тоже не защищает полностью.
— Ну, а люди, которые меня сюда привезли?
— Пилоты, выполнившие Особое Задание, — пояснила Линн.— Они тоже проходили иммунизацию.
— Они дышали воздухом моей Планеты. Они остались живы?
Линн не ответила.
Она оторвала от цветка лепесток, положила его на стол. За ним рядом другой... третий.
На цветке остался один лепесток.
— Неужели? — только и мог сказать Васенков.
— Да, — кивнула Линн. — Последним погиб сменный пилот. Он успел усадить вас в противоперегрузочное кресло, включить кислород... На космодром Диск привели уже автоматы.
— Отчего же они умерли?
— Вирус сто девяносто второй. Вы называете его – грипп. Для вас это простой насморк. Для нас пока это — смертельная болезнь.
— Подумать... У вас такая техника, медицина... А пилоты умирают от простого гриппа. Неужели вы не могли найти вакцину?
— Наши медики думали, что нашли. Процедура иммунизации защищает от многих болезней, но не от всех. Одних вирусов гриппа на вашей Планете более двухсот. Это наши медики обнаружили столько. А сколько
— Значит,— решил уточнить Васенков,— находясь в моем обществе, вы рискуете заразиться каким-либо неведомым вирусом? Почему вы не отгородитесь от меня вашим полем биозащиты?
Склонив голову, Линн разглаживала на коленях последний оставшийся на цветке лепесток.
— Мне нельзя... отгородиться от вас... полем биозащиты, — наконец сказала она.
— Но почему? — настаивал Васенков.— Вы таким образом проверяете надежность новой вакцины? Или еще чего-нибудь?
Линн тихо вздохнула.
— Не спрашивайте меня.
— Это что, секрет?
— Не сердитесь... Хорошо, я объясню. Поле биозащиты изолирует полностью. Я перестаю чувствовать вас, а мне это важно. Не просто уловить вашу мысль, ее возникновение, ее развитие. Я тогда лучше понимаю вас...— Помолчав, она добавила убежденно: — Мне очень нужно верно понять вас.
— Очень нужно...— повторил Васенков.— Ну, а я? После того, как я буду вам не нужен, куда вы денете меня?
— Вас отправят обратно, сразу после Совета.
— А вы не боитесь, что я у себя на Планете раскрою вашу тайну?
— Нет.
— Вы возьмете с меня слово?
— Тоже нет.
— Не понимаю тогда, — нахмурился Васенков.
— Просто у вас в памяти сотрут все воспоминания, начиная с того момента, как вы очнулись под колпаком биообработки.
— Вот оно что... — Васенков задумался.— Любопытно, конечно, как это вы сделаете. А у меня, случайно, не сотрут чего-либо моего, земного? Знаете, мне не хотелось бы кое-что забывать.
— Вашего не тронут. Только то, что связано с нами.
— Это сотрут все?
— Все!
— И даже вас?
Васенков сказал это с улыбкой.
Но Линн не улыбалась.
Она, впервые за все время разговора, подняла глаза, они были чуть печальны.
— Меня сотрут в первую очередь.
Она смяла в руке цветок с единственным лепестком. Потом медленно раскрыла ладонь. Ладонь была пуста. Цветок исчез. Васенков подумал, что Линн уронила его на пол, и взглянул под стол. Под столом тоже не было ничего.
Васенков откинулся на спинку кресла. Оно уже не казалось ему таким удобным и мягким. Он почувствовал, что устал, устал от чудес, от разговора с Линн, от ее неземных и прекрасных, до боли непривычных глаз.
И почувствовал, что ему хочется домой, на свою родную, понятную Планету Земля.
— Сейчас начнется Обсуждение в Совете Трехсот,— сказала Линн.
Слабо разбираясь в нейробиологии, Васенков все же знал, что даже медики не могут толком объяснить, что такое память и где она помещается. Поэтому он плохо представлял себе, как это можно в хитрых закоулках его мозга, среди миллиардов нервных клеток, хранящих информацию, разыскать нужные и стереть в них записи, как стирают ненужную строчку в рукописи.