Рассказы
Шрифт:
Что тут говорить, Хатиа и сама увидела, узнала меня.
И тогда я обратился к словам того самого мудреца: «Встану же я, пойду по городу, по улицам и площадям и буду искать того, которого любит душа моя…»
Хатиа вздрогнула, побелела, мгновенно сошла с лица.
— Ну, все вроде ясно, — провозгласил Паспорт Джанибегович, — только по каким это площадям слонялась она, по каким закоулкам-проулкам?!
— Как объяснил нам Саба [2] , площади сии были красивые, видные места в городе, украшенные всем
2
Саба — Сулхан (Саба) Орбелиани — великий грузинский писатель и лексикограф XVIII в.
— Ну, так звякни этому своему Сабе по мобилю, пусть притопает, в натуре, сюда, расспросим, что это за площади да закуты и кого там искали, — протянул Хатии свой телефончик шеф.
— Не-а, не получится! Он давно уже отсюда слинял! — в тон ему бросила закидончик Хатиа, незаметно мигнула мне, и я уловил, как к ней возвращаются обычные ее непосредственность и свобода.
Не знаешь, что такое закидончик? Это, браток, если выразиться культурно, экивок, что ли, оборотик, полуправда, полуобман… поддевка на мушку… вот что…
— Небось, полиция выжила бедолагу! — предположил Паспорт Джанибегович.
— Что поделаешь! Жизнь-то такова! — философнул Халява.
Мне не пришлось сдерживать смеха, потому что до него ли мне тогда было?! Эти, думаю, в полосе, вот-вот дунут в кайф, один я минусуюсь…
Тяпнули еще пару стаканов, и Паспорт Джанибегович вопросил:
— Ну, какого же тебе хотелось бы коня, моя закоулочка?
Так ты как, Захар, думаешь, на какого мог пасть выбор Хатии, той, что с младых ногтей росла бок о бок с лошадьми и в глазах которой, когда она поднимала их на меня, всегда носились Петрополисы?!
— Ну, и сколько же тянет этот Огонь? — осведомился у нее шеф.
— Здесь тысяч десять-пятнадцать, а за границей гораздо дороже…
Так вот, Захар, после того кутежа Паспорт Джанибегович ввел словечко «переулочек-закоулочек, закуток», а еще точней «глушь, глухомань» в постоянный свой лексикон, в свое обыкновенье, а Огонь вкупе с конюшней и наймом обслуги перешел в собственность Хатии.
Я прослужил в охране прохвоста Паспорта ровно три месяца. Официально сей шеф наш числился заведующим отделом некоего силового ведомства, а по цветному делу, то есть в действительности, был одной из крупных фигур в мучной — как бы ее покрепче, Захар, выматерить! — мафии. Его даже называли Мучным полковником. На чем и нажиться в нашей несчастной стране, как не на муке, бензине, мыле да сигаретах…
Хатиа и сама вкалывала в этой конторке, да так ловко, что… Короче, неделю тому назад звонит она мне — давай, говорит, встретимся, обговорим одно дело.
И мы встретились, Захар!
На банковский счет Мучного полковника поступил из какого-то постсоветского государства миллион с чем-то баксов.
Что там долго тянуть! Хатиа нашла кайфовый ход и растолковала мне, как перебросит его в какую-нибудь офшорную зону, если я открою
Почему, любопытствуешь, не открыла счета сама и не перекинула миллион на него?
— А потому, — пояснила она мне, — что Мучной полковник никому до конца не доверяет, а за мной ведут наблюдение и Халява, и еще много других.
Я не сразу врубился, что это за закидон подкинула, теперь уже мне, Хатиа. Женщина все-таки, а их без пол-литра не раскусить!
Нам, стало быть, предстояло как-нибудь выманить, заполучить этот миллион и укрыться с ним в заштатной, забытой всеми глуши, закуте, глухомани, а там уж…
Все — документы, авиабилеты — было готово по всем правилам конспирации и по всем законам любви.
Да ты что! Очнись! Продуй уши, промой мозги! С Огнем, натурально, все уладили-утрясли — обслуге предписывалось, когда мы оторвемся, переправить его в условленный пункт, чтоб потом мы вывезли его туда, куда подадимся сами, — в глухомань, сам понимаешь…
Словом, все предусмотрели, Захар. И Хатиа, сейчас я допер, освоилась куда раньше меня… Оч-чень продвинутая, скажу тебе, Захар, особа!
Сказано, красотке не доверяй. Поют даже про это. Доверяй, не доверяй, Захар, а я таки полагаю, что нас выдал конюх — дунул к Мучному полковнику и все ему выложил.
Сейчас, правда, усекаю, что и Хатиа откуда-то знала, как все обернется. Нет? А чего тогда вылетела на день раньше меня?
Нельзя, нельзя-таки доверяться красивой женщине, Захар!
А? Как ты думаешь?
Можно, полагаешь, ей верить?.. Да?!
Так вот один только я и угодил на растерзанье к разъяренному шефу, мать его так и этак, да почаще!
Вот видишь, Захар, на пригорке, на самой обочине дороги, стоит белый джип. На крыше его устроился этот самый… как же его… братан, с карабином. В полной экипировке охраны… и в полной готовности… А вот красный кружок у меня на лбу. Видишь? Ну, вглядись, небольшой такой, с точку! Это значит, что я сижу у него на прицеле. Почему? Да потому, что я сволочь, отброс, предатель, а то, что меня самого отбросили… что подставили, им всем по фигу! Понимаешь?!
Поди дознайся, в какую такую глухомань улепетнула Хатиа! И какой самый набитый дурак поверит, что в ту, где мы условились встретиться?!
Последнюю мою волю, это да, они выполнили. И вот мы здесь. Я поднялся к тебе, Захар…
Ты уже знаешь, чем все в конце концов обернулось. Я сказал тебе.
Нас погубил Огонь, а не Хатиа.
А ведь он был для меня вырванным, выхваченным из старых добрых времен Петрополисом! Нашим братством, скрепленным композициями Чарли Паркера и любовью к Хатии…
Где там брат?!
Эгей, браток!
Ну, что же ты?!
Стреляй давай!
Да стреляй!
Будет тебе… Давай!
Что?
Что ты сказал?!
В какую, спрашиваешь, глухомань навостримся?
Куда-куда?!
Да что мне делать на этом Таити?!
Огонь и Хатиа ждут меня там?
Если, браток, тебя подослала ко мне Хатиа, то чего ты принудил меня полдня рыть… ну… вот ее…
В длину два метра, в глубину метр двадцать, в ширину чуть не метр… Поди-ка засыпь теперь такую!