Рассказы
Шрифт:
— Ну… Это сложный вопрос. Я бы так не сказал про своих. Просто у них одна жизнь, у меня — другая. И когда мы поняли, что нам не надо вмешиваться в жизнь друг друга, отношения сразу стали очень хорошими, проблемы как будто растворились. И, в общем, я благодарен родителям. Если бы не они, меня не было бы вообще, или не было бы таким, какой я сейчас.
— А я не благодарна родителям…
— Почему?
— Мне кажется, они думали только о себе. Родили меня только потому, что в каждой семье должны быть дети…
Я сделала последнюю затяжку и бросила бычок в окно.
— А какие у тебя вообще планы? — спросила я.
— В смысле?
— В самом глобальном. Ну, после поездки.
— Да пока никаких. Не могу сказать, что мне так уж нравится в этой общаге — главным образом, из-за соседа. Но это — детали. Теоретически, я бы мог снять квартиру — если немного напрячься. Но пока напрягаться не хочется… Посмотрим, как оно будет дальше…
Он придвинулся ко мне, мы поцеловались.
Прошел почти год. Весна девяносто восьмого началась «Гранатовым альбомом» группы «Сплин». Сначала была песня «Орбит без сахара», я ее в первый раз услышала в клубе «Резервация» на «дискотеке» после концерта «Короля и Шута». Я ходила на концерт с Толиком. Он тогда работал в какой-то фирме недалеко от площади Бангалор, в двух остановках от «Резервации». Даже не столько работал, сколько пользовался халявным Интернетом под видом работы, которую делал заранее дома. По субботам в офисе никого не было, и он засиживался допоздна — до начала ночного концерта в «Резервации». Песня «Орбит без сахара» понравилась нам обоим, хотя Толик потом говорил, что слишком уж она попсовая. Напрыгавшись под нее и другие песни, мы пешком дошли до Бангалор, сели в ранний автобус и поехали к Толику в общагу. Всю дорогу я напевала, перевирая слова: «Она жует свой «Орбит без сахара» и вспоминает тех, кого трахала».
В конце мая «Сплин» приехал на гастроли и играл в концертном зале «Минск». Менты не разрешали танцевать в проходах, но мы с Толиком, напившись пива «Лев», прыгали, встав, на сиденья своих кресел, и менты ничего не могли поделать — не заставишь же каждого сесть.
Наутро после концерта я и Толик в последний раз проснулись в одной постели. Я уже собиралась замуж за Криса, но Толик еще ничего про это не знал.
Мы проспали. Я второпях одевалась, натягивала колготки, а Толик лежал, отвернувшись к стене и накрыв голову подушкой. В окно общаги светило яркое майское солнце. Потом я бежала мимо минэкономики и «Киприана — Пиццы» к метро «Площа Незалежнасти», навстречу шли быстрым шагом какие-то люди. Я напевала:
Скоро рассвет, выхода нет
Ключ поверну и улетели…
В июне «Гранатовый альбом» играл из каждого киоска с кассетами и дисками. Мы с Толиком почти не виделись. В двадцатых числах он позвонил мне в офис и сказал, что уезжает в Москву. Мы встретились на «Институте культуры» и пошли пешком в сторону центра.
— Поехали со мной, если хочешь, — сказал Толик.
— И что я там буду делать?
— Устроишься на работу. И не секретаршей, как здесь,
— А жить где?
— Снимем квартиру. В крайнем случае, комнату — но только на первое время, пока не освоимся.
— А почему ты решил уехать именно сейчас?
— Понял, что исчерпал все возможности в Минске, что надо двигаться дальше, а то это болото засосет — и все.
У казино, в черном бронированном джипе сидел толстомордый мужик — с выражением полного равнодушия и отвращения ко всему вообще. Может быть, он был охранником и ожидал своего хозяина, а, может, приехал с компанией и почему-то не пошел внутрь и дожидался остальных в машине.
— Чем тебя держит Минск? — спросил Толик. — У тебя что, работа здесь интересная, с офигенными перспективами? Или у тебя есть, где жить? А, прописка… Ну, это, конечно, неплохо, но сидеть в этой жопе из-за какой-то прописки как-то странно…
Толик не знал про Криса. Не знал вообще ничего. Я подумала, что, наверно, отъезд Толика пришелся кстати: мне не понадобится ничего ему объяснять.
— Толик, пойми, ты — это ты, а я — это я. Я не могу просто взять и сорваться, как ты. Я — не такой свободный человек. Ты можешь говорить, что хочешь, но я все равно не поеду, не брошу все, пусть ты еще миллион раз повторишь, что бросать мне здесь нечего…
Я говорила ерунду, и мне было стыдно. Я не могла сказать ему, что если бы он уезжал год назад, я бы, наверно, поехала с ним, но не сейчас.
Мы вышли из перехода к почтамту. На ступеньках толпились компании молодежи. Парень с длинными волосами жал на кнопки пейджера.
До отправления поезда на Москву оставалось десять минут. Я и Толик стояли на перроне — он в черных джинсах и старой потертой «косухе», я — в длинной зеленой вельветовой юбке и такого же цвета свитере.
— Я дам тебе знать, когда зацеплюсь там, — сказал Толик. — Вдруг ты еще передумаешь. А сейчас мне пора загружаться в вагон.
Мы поцеловались. Толик взошел по ступенькам, повернулся, помахал мне рукой и скрылся за дверью. Я не стала ждать, пока поезд тронется, спустилась в переход, вышла на привокзальную площадь, подошла к киоску.
— Пиво «Оливария». Откройте, пожалуйста.
Я сделала долгий глоток, потом еще один. Я решила, что буду пить медленно, покупая по одной бутылке — сейчас допью вот эту, потом куплю еще одну, чтобы пить ее в метро, на «Востоке» — еще одну, для троллейбуса, а потом, на своей остановке, еще одну. Или две.
Дискотека
Я нажал на черную кнопку звонка. Дверь открыл Серый, Санин старший брат.
— Саня дома?
Я протянул ему руку. Он согнул пальцы, оттопырил мизинец: «Подрастешь — больше дам». Я убрал руку.
— Счас придет. В магазин поперся. На дискач собрались? Ну, давайте, давайте… — Серый ухмыльнулся. — Можешь зайти пока, подождать его.
Я прошел в прихожую, глянул в комнату. По телевизору шел футбол. Я спросил:
— Кто играет?
— «Бешикташ» — «Динамо— Киев».