Расстрельное время
Шрифт:
— Простый дядько, хлебороб, — объяснил Голиков.
— Скажешь санитарам! — велел Каретников и затем спросил: — Ще шо? Больше нечего докладать?
— Ничого такого. Видать, тут нас не ждалы. Тых двох до себе возьму. Хороши хлопцы. Ни разу в нашу сторону не стрельнулы. Хоч и пулемет у ных був. И патроны. Говорять, ще с прошлого раза ждалы нас,
— А откуда взявся артиллерийский огонь?
— Дроздовски разведчики сюда выйшлы. Хитро так появылысь и сразу ж исчезлы. А после и началось.
— А сейчас чого не стреляють?
—
Каретников кивнул, давая понять Голикову, что рапорт принял. После паузы сказал:
— Проскочи, Левочка, с хлопцами на несколько верст вперед. Похоже, оны десь там грызутся. И вообще осторожненько выясны, хто у нас слева, хто справа. Десь там латыши должны быть.
Из темноты на пылающий возле них костер тихо подъехал статный усатый казак в лихо заломленной смушковой папахе. Его сопровождали несколько всадников. Они остановились неподалеку и лишь слегка угадывались в отблесках костра.
Казак в папахе подъехал к Каретникову. Должно быть, он слышал последние его слова, потому что сказал:
— Впереди у вас Втора конна армия. Слухайте, то она отгоняе од вас дроздовцев. Пока заткнула рот артиллерии и намерена трошки почистить от беляков полуостров.
— А откуда вам все цэ известно?
— Мени почти все известно. Беспечно живете, братки. Голыми руками брать можно.
— Попробуй, возьми! — набычился Каретников.
— Не серчай, я не всерьез. А, может, и всерьез. Рассупонились, дозоры не выставылы.
— Та хто ты такый, шо выговариваешь мне, як теща зятю? — уже не на шутку вспылил Каретников.
— Хто я? — казак козырнул. — Командарм Второй конной Филипп Миронов. Может, слыхав?
Каретников слегка растерялся. Он предполагал, что припожаловал к нему кто-то из соседей, чтобы согласовать общие действия, что-то выяснить, а то и выпросить малость боеприпасов. Но чтоб к нему приехал сам Миронов, о котором давно ходит много легенд, ему и во сне не могло присниться. По известности он превзошел даже Нестора Махно.
— Как, не слыхав! Очень даже радый знакомству! Комкор Семен Каретников! — преодолев некоторую скованность, в свою очередь, представился командир махновцев.
— Здоров, Каретников! — Миронов легко спрыгнул с коня, и они крепко пожали друг другу руки. — Я тоже много про тебя слыхав. И про батька Нестора Ивановича. Як он, хворает?
— В ногу ранило. Выздоравливает. Ленин ему хороших врачей прислав. Обещали в прямом смысли его вскорости на ноги поставыть.
— О! Чуешь, какой человек об нём озаботился! — сказал Миронов.
— А як ты узнав, шо мы тут? — поинтересовался Каретников.
— В Штабе фронта. У их от менэ нияких секретов. А махновцами я интересуюсь особо. У вас мой двоюродный брат служит. Тоже Миронов.
— Знаю. Он у нас комполка.
— И скажи,
— Выходит, так, — согласился Каретников. — Может, желаете с братом повидаться? Он чуток левее на этот берег переправляются. Мои хлопцы враз его сюда доставлять.
— Не надо. Времени в обрез, — вздохнул Миронов. — Я чего к тебе приехал? Ну, само собой, чтоб поручкаться. И заодно совет дать. Вы тут долго не засиживайтесь. Обсушились — и вперед. Верстах в пяти на балку выйдете, там пока и располагайтесь. Я в аккурат за той балкой «дроздов» малость пошерстыв. Они на самый берег перли. Фрунзе мне и сказав, шо ты там переправляешься. Подставь, сказав, плечо, щоб неприятность у них не произойшла.
— На яку неприятность он тебе намекал?
— А ты не замитыв? Ветер изминывся, вода начала прибувать, к утру с головой буде.
— А шо нам теперь Сиваш? Мы — в Крыму.
— Ты прав, братишечка. Отступать нам некуда. А Врангель, силы подтянув, хочет нас обратно в воду турнуть.
— Не, больше купаться у нас намерениев нема.
— Правильные слова говоришь! Ты мне нравишься. Мы ще потоваришуем! — Миронов тронул шпорами коня. — Прощевай пока!
И он вместе со своим сопровождением растаял в ночи, словно их и не было.
Пока повстанцы сушились после сивашской купели, разведчики Голикова вернулись с двумя своими легкоранеными и пленным подпоручиком.
Каретникова Левка нашел в землянке, уже освобожденной от пленных. Присев на топчан, который ещё совсем недавно занимал больной Ярослав, Голиков рассказал о своих ночных приключениях:
— Идём смело, на рысях. Знаем, впереди красни. А темень несусветна, легко на когось напороться. Думаю: не дураки, сразу ж не шмальнуть, может, сперва хоть отзовуться. Версты три проскакалы. Никого.
Голиков перевёл дух и продолжил свой рассказ в ролях.
— А потом, и правда, хтось голос подает: «Хто такие? Пароль!» А я отвечаю: «Якый тебе, в хрена, пароль! Свои!» А он мне: «Свои, говорит, коней крадуть!» И для острастки, бабах вверх! На миг блеснуло. Мама родна! Погоны! Вот это влыплы! Развертаю коня, а сам кричу в темноту: «Шо? Очи повылазили? Не узнаешь штабс-капитана Голикова?». А сами коней пришпорили, и галопом! Оны, видать, расчухались, поднялы стрельбу! Бурыме ухо прострелили, Левадного — в ногу! Метров с полсотни проскочилы, пули свистять. А тут мий конь як шарахнется! Присмотрелся, человек посреди степи. Спрашиваю: «Кто такой? Откуда?» А он мне: «Это я, подпоручик Соловей». Я опять пытаю: «Чого тут шляешься?» Говорит: «Да по большой нужде чуть от позиции отойшов».