Шрифт:
Магические звуки леса. Шелест листвы напоминает шум морских волн или сильного ливня, мягко усыпляя, укачивая на своих волнах. Стрекот ночных насекомых то нарастает, то слегка стихает. Тихо скребутся полевки в остатках вчерашней трапезы. А вот шорох погромче: видимо, это крыса незваным гостем пробралась в лагерь. Громкий отчаянный писк, похожий на крик раненой птицы, и тишина. Прошла минута, и кузнечики снова начали сверчать, сначала неуверенно, но вскоре все громче и громче. Легкое чавканье возвестило, что крыса не удовлетворилась объедками, а славно поохотилась.
Я
Осторожно повернувшись, я на четвереньках выполз из-под одеяла, чтобы не потревожить спящих рядом. Медленно поднялся, прислушиваясь к храпу соседей.
Некоторые тихие, но остальные… Одни сопят, другие слегка похрюкивают, а третьи чмокают во сне. Ни один из них не проснулся. Вот уже в течение нескольких месяцев я встаю в темноте, и, похоже, мне снова удастся уйти незамеченным. Тихо, на цыпочках, чтобы случайно никого не разбудить, я пошел к лесу, в сторону оврага, туда, где на дне его течет неглубокая заросшая речушка.
Лишившись теплого покрова, кожа мгновенно покрылась пупырышками от холодного ветра. Когда я скрылся от него в лесу, стало гораздо теплее, тем более что на склонах росла высокая, по плечи, крапива, которая, стоило мне приблизиться, принялась согревать меня своими обжигающими поцелуями. Шурша подсохшими прошлогодними листьями, я спугнул несколько мелких лягушек, поспешивших убраться с пути человека. Стоя на заросшей осокой кочке на краю водоема, снял сандалии, грязную одежду и с наслаждением вступил в воду.
Люблю купаться по ночам. Река всегда кажется теплее, чем днем, сразу омывая тело очищающими потоками ароматной воды. Она слегка пахнет тиной, травой и лесом. С наслаждением вдыхая ее свежий запах, я вернулся к берегу и, нарвав мягкой сочной травы, снова окунулся в теплую летнюю ванну. Вчера стояла невыносимая жара, едкий пот впитался в кожу, засыхая желтовато-бурыми от грязи, солоноватыми корками. Теперь они растворялись в проточной воде, доставляя мне невыразимое наслаждение от купания. Я стирал грязь пучком травы и, хотя она оставляла на теле зеленоватые полосы, наслаждался осознанием своей чистоты.
Меня потревожил шорох. Насторожившись, я выпустил самодельную мочалку и схватился за нож. Прибрежные заросли сныти и крапивы раздвинулись, и из них вышла девушка из моего племени. Она была некрасива, со своей тощей угловатой фигурой, короткими, неровно обрезанными, вечно спутанными грязно-рыжими волосами, лицом, изуродованным многочисленными ранками от укусов слепней. Но сейчас, ночью, в полумраке на берегу реки она на мгновение напомнила мне другую девушку.
Огненные кудри,
– Я клянусь тебе, что всегда останусь верна тебе. И, если даже вдруг с тобой что-нибудь случится, у меня никогда не будет другого мужчины. Никогда.
– Нет, любимая, лучше обещай, если я погибну, найти себе другого. Я хочу, чтобы ты была счастлива, чтобы у тебя были дети, и чтобы ты научила их тому, что мы умеем, передала наши знания. Обещай.
– Только если ты мне тоже пообещаешь, если меня не станет, найти другую, – она обвила руками мою шею и требовательно заглянула в глаза.
– Но…
– Милый, ты должен будешь это сделать. Сам ведь понимаешь. Поклянись мне.
– Клянусь.
Она погибла прошлым летом, заразившись чем-то от укуса крысы. Прошел уже год, а я так пока и не выполнил обещания. Более того, мне даже смотреть не хочется на других женщин с тех пор, как она покинула меня. Единственная и неповторимая…
Я заставил себя отогнать горькие мысли. Каждая женщина неповторима, каждая – полна тайн и загадок. Вот и эта, выследила же она меня, в конце концов. Если мне удастся уговорить ее помыться, уверен, она станет гораздо симпатичнее.
– Тсс, – прошептал я, подзывая ее рукой. – Иди сюда.
– Что ты тут делаешь? Лягушек ловишь? – девушка осторожно зашла в воду.
За годы дикой жизни люди изменились. В движениях появилась необычная своеобразная грациозность, поступь стала гораздо тише, осторожнее. Это и не удивительно, ведь теперь человек не ощущает своей защищенности, окружающий мир представляет постоянную угрозу.
– Нет, не лягушек, – я сделал паузу, раздумывая, как помягче сообщить ей необычную новость. – Я ловлю здоровье.
– Как? – заинтересовалась она.
– Вот, посмотри. За день на нас накопилась много грязи, размножились микробы…
Я смываю лишнее, – увидев, как кривится ее лицо, я поспешил добавить. – Не все, только лишнее, верхний слой. Попробуй, тебе понравится… – но она прервала меня резко и грубо.
– Так вот чем ты тут занимаешься! Ты моешься! Хочешь сдохнуть, а заодно и всех нас прихватить?! Не получится! Ты и так отвратительно чистый! А еще и моешься! – голос ее все нарастал, перейдя в крик, она повернулась и заспешила к лагерю. – Папа, он моется!!! МОЕТСЯ!!!