Рассыпаясь серебром
Шрифт:
– Куда тебе охотится, дурень? Дай дорогу молодым.
Благодарно фыркнув, старик опустил нос в поставленное перед ним блюдце. Пара глотков – и воды уже нет.
– Разве это назовешь охотой… – проворчал он поднимаясь.
Наступал вечер, и деревня потихоньку оживала: кто-то нес к дому собраний остатки припасов, кто-то выдвинулся к реке за водой, большинство же просто собирались кучками на улице в ожидании ужина. Волки, и в звериной, и в истинной форме, рассаживались у костров. Некоторые принесли из дома лавочки, кто-то вынес стол, но в основном вурки располагались
Вскоре жиденький рыбный суп, который больше состоял из всевозможной зелени, чем из рыбы, был готов – кролика поварихи решили оставить на завтра. На землю уже опустилась долгожданная прохлада. В темнеющем небе скромно показался мягкий свет ночных светил. Волки ели медленно, будто смакуя каждый глоток безвкусного супа. Еда была пресной, не сытной, но почему-то даже от нее на душе становилось теплее. Тут и там начали мелькать кроткие улыбки, стали слышны приглушенные разговоры.
Покончив с трапезой, волки по обыкновению начали собираться в группы – ночная свежесть и сытость пробудили природную тягу к общению. Больше всего народа собралось вокруг охотников.
– Тяжело сегодня было, Уг? – спросил кто-то старого охотника – тот уже заглянул домой и привел себя в порядок, приняв истинную форму.
Уг был одним из старейшин. К нему часто обращались за помощью и советом. Хоть из-за возраста его когти затупились, а глаза потеряли зоркость, он все же лучше всех умел организовывать охотничьи и сторожевые отряды. Сегодня с ним охотились три волка. Ниру, старший из троицы, отличался спокойствием и рассудительностью. Он не любил разговоров, но это не помешало ему стать одним из лучших сказителей деревни. Также Ниру неплохо владел луком. Рино, озорной рыжик, слыл своим веселым нравом и острым чутьем. А Пера был самым быстроногим и, как оказалось, самым внимательным.
– Олени совсем ушли, теперь их только на крыльях догнать можно, – со вздохом отозвался Уг. Подогнув под себя ноги, он устроился у костра, все время подвигаясь к огню все ближе и ближе, будто никак не мог согреться. Старик сидел угрюмо, сведя брови к переносице, он будто смотрел сквозь товарищей, потерянный в собственных мыслях. Но, вспомнив сегодняшнюю охоту, все же невольно улыбнулся:
– Хех, если б не Пера, мы бы и этого не принесли! Вот кого благодарить надо!
С десяток восхищенных глаз тут же нацелились на Перу, отчего тот засмущался и пригнул уши. Ему непривычно было такое внимание.
– У-у-у-ух ты-ы-ы! Молодчина, Пера!! – послышались возгласы – это пискляво затрещали набежавшие волчата. Ребятня тут же начала закидывать вконец потерявшегося Перу вопросами.
– Ну, мелкие! Не мешайте взрослым! – шутливо пригрозил волчатам Рино. Внимание шпаны тут же перешло к нему. Остальные смотрели на это с легкими улыбками – всем было радостно оттого, что даже в это тяжелое время есть место шуткам.
Но улыбались не все. Сбившиеся в тесный кружок старейшины вели напряженный спор:
– А я говорю – уходить надо! Уходить! Пока не передохли все! – потрясая козлиной бородкой, вещал седой волк. С его
Стаи небесных волков, как и прочие вурки, не имели определенного вожака или лидера – все дела решались сообща, часто под руководством группы старейшин. Лану-Лун не была исключением. Члены стаи могли в любой момент покинуть ее, в любой момент могли прийти новые волки, но за глобальные перемещения всей стаи отвечали старейшины. В Лану старейшин было пятеро, не считая Уга, что сейчас был занят с охотниками.
– И куда мы уйдем? – сложил на груди руки рослый вурк, лицо которого было покрыто множеством шрамов.
– Куда угодно, где на так жарит, – фыркнул сгорбившийся в звериной форме старик. Голос его звучал скрипуче, как рассохшаяся дверь.
Мнения разделились – кто-то с пеной у рта доказывал, что оставаться здесь больше нельзя, другие, напротив, и думать не хотели о том, чтоб покинуть родные земли.
– Это наш дом! Наши предки жили здесь! Предки наших предков жили здесь! И мы будем жить здесь!
– Мы умрем, если останемся!
В словах начали проскальзывать агрессивные нотки. Из глоток донесся приглушенный рык. Спор грозил перейти в настоящую потасовку.
– Стая Таруг ушла, – три слова похоронили группу старейшин в тишине. Молчавшая до сих пор старушка, скрытая от глаз тенью забора, подняла голову:
– Стая Таруг ушла, – повторила она, – три дня назад.
– Таруг всегда были трусами, – сплюнул рослый вурк.
– Рапуда тоже собираются уходить, – в глубине глаз старушки зажегся упорный огонек. Под ее взором старейшины присмирели, словно малые волчата. Спорщики опустили взоры, многие серьезно задумались. Старушка оперлась спиной на частокол и замолчала, обвив руками колени. Хвост ее равномерно шаркал по засохшей земле, вздымая над костром облачка пыли.
– И… и что же ты предлагаешь, Мала? Тоже уходить? – поднял голову черноволосый старик.
– Такие вопросы должны решаться всей стаей. Созовем собрание.
Старейшины замолчали, думая каждый о своем.
Пока старики спорили, остальные волки продолжали общаться. Нет, среди них тоже ходили разговоры о будущем и о засухе, но сейчас мало кому хотелось думать о подобных вещах. Пережив еще один тяжелый день, они хотели одного – отдыха.
Особо весело было детям – они вообще весь день были заперты по домам и получили возможность собраться вместе только сейчас. Глупо было бы упускать такой шанс.
Наигравшись с молодыми охотниками, мелкота уселась в кружок вокруг одного из костров – у самого маленького, сделанного специально для детей. С противоположного конца двора послышалось легкое пение, заиграла лютня. Дети замолкли, утомленные играми. Шуметь больше не хотелось.
– …красиво… – вдруг прошептала маленькая девчушка.
– Что красиво? – спросила подошедшая волчица. Она легонько подняла девчушку и усадила себе на колени.
– Светила. Они красивые. Особенно это, маленькое, – прозвучал ответ.