Растение (часть 2)
Шрифт:
Я хотел, чтобы Тиндейл взглянул на снимки и сказал мне, что он думает о них - были ли они подлинниками или нет - но он просто прогнал меня, напомнив мне "быть поблизости". Начинался дождь, а я не поймал такси, и к тому времени, как я прошёл семь кварталов к "Зенит Хаус", я промок до нитки. А ещё я съел пол-упаковки Тамс.
Роджер был у меня в офисе. Я спросил у него, ушли ли дистрибьюторы, и он махнул рукой в их направлении.
– Отослал одного обратно в Куинс, а другого - в Бруклин, - сказал он.– Воодушевлёнными. Они продадут остальные пятьдесят копий "Муравьёв из ада" между собой. Придурки.
Он
– Что сказали копы?
Я передал ему слова Тиндейла.
– Зловеще, - сказал он.– Чертовски зловеще.
– Тебе они показались настоящими, не так ли?
Он подумал, затем кивнул.
– Настоящими как дождь.
– Хорошо.
– Что значит хорошо? В этом нет ничего хорошего.
– Я только хотел сказать...
– Ага, я знаю, что ты хотел сказать.
Он встал, потряс ногами, как делал это всегда, и сказал позвонить ему, если я что-нибудь узнаю.
– И ничего никому не говори.
– Херб заглядывал сюда пару раз, - сказал я.– Мне кажется, он думает, что ты собираешься уволить меня.
– Достойная идея. Если он спросит тебя... солги.
– Точно.
– Всегда приятно лгать Хербу Портеру.
Он остановился у двери, собираясь сказать что-то, а затем Ридли, курьер, прошёл мимо, толкая перед собой корзину с отбракованными рукописями.
– Ты провёл тама почти всё утрицо, мист Адлер, - сказал он.– Буш уволивать миста Кентона?
– Убирайся отсюда, Ридли, - сказал Роджер.– А если не прекратишь оскорблять всю свою нацию таким отвратительным искажением речи, я уволю тебя.
– Угумс, мист Адлер!– сказал Ридли и потолкал свою корзину обратно. Ясненько! Ясненько!
Роджер посмотрел на меня и закатил глаза в отчаянии. "Как только что-нибудь узнаешь", - повторил он и ушёл.
Я получил весточку от шерифа Иверсона сегодня днём. Их человек обнаружил, что Детвейлер находился в "Цветочном доме", как всегда за работой. Он сказал, что "Цветочный дом" - это аккуратное сооружение на улице, "идущей под уклон" (фраза Иверсона). Его человек зашёл внутрь, купил две красные розы и вышел наружу. Миссис Тина Барфилд, официальный владелец магазина, судя по бумагам из досье городского управления, ждала его. Парень, который занимался цветами, обрезал их и оборачивал, носил на груди табличку с именем "КАРЛОС". Человек Иверсона сказал, что тому примерно двадцать пять, смуглый, выглядит неплохо, но тучен. Человек выглядел очень напряженным; почти не улыбался.
За магазином находится исключительно длинная оранжерея. Человек Иверсона обратил на неё внимание, и миссис Барфилд сказала ему, что теплица была длинная, как квартал; она сказала, что её называют "маленькие джунгли".
Я спросил Иверсона, получил ли он фотографии. Он ответил, что нет, но просто хотел сказать мне, что Детвейлер был там. Это принесло мне облегчение - я не против того, чтобы сказать тебе об этом, Рут.
В общем, акт III, сцена I, и сюжет захирел, как мы, парни из писательского бизнеса, любим говорить. Мне позвонил сержант Тиндейл из 31го участка. Он сообщил мне, что в Централ Фоллз получили фотографии, что Иверсону потребовался один взгляд на них, чтобы приказать доставить Карлоса Детвейлера для допроса. Тиндейл хотел, чтобы я немедленно явился в 31й участок сделать заявление. Мне
– Пожалуйста, никому не звоните, - сказал Тиндейл.– И никуда никуда, мистер Кентон - не ходите, пока не напишите заявления.
Весь день я провёл в расстроенных чувствах. Моё состояние скорее ухудшалось, чем улучшалось, наверное, поэтому я заговорил на повышенных тонах.
– Вы говорите так, будто я единственный подозреваемый.
– Нет, - сказал он.– Нет, мистер Кентон.
Пауза.
– Пока нет.
Ещё пауза.
– Но ведь он послал Вам фотографии, не так ли?
На мгновение я был так изумлён, что мог только открывать рот как рыба. Затем я произнёс:
– Но ведь я объяснил это.
– Да, объяснили. А теперь Вам необходимо прийти сюда и выложить всё на бумагу.
Тиндейл повесил трубку, оставив меня с чувством злобы и, отчасти, ощущения реальности происходящего, но я солгу тебе, Рут, если не скажу, что более всего я чувствовал страх.
Я заскочил в офис Рождера, рассказал ему, что происходит так быстро и вразумительно, как мог, а затем отправился к лифту. Ридли вышел из отдела корреспонденции, толкая перед собой свою тележку, пустую на этот раз.
– Проблемсы з законом, мист Кентон?– хрипло прошептал он, когда я проходил мимо - я говорил тебе, Рут, ничто не способствовало улучшению моего душевного спокойствия.
– Нет!– сказал я так громко, что двое человек, идущих по вестибюлю, обернулись на мой голос.
– Потому как, если да, то мой кузен Эдди - неплохой адвокат. Угумс!
– Ридли, - сказал я.– В какой колледж ты ходил?
– В Ко'нелл, мист Кентон, это было клёво!– Ридли усмехнулся, показав зубы, белые как клавиши пианино (и такие же многочисленные, даже трудно поверить).
– Если ты ходил в Корнелл, - сказал я.– Почему, Бога ради, ты разговариваешь подобным образом?
– Енто каким образом, мист Кентон?
– Ладно, не важно, - сказал я, бросив взгляд на часы.– Всегда приятно пофилософствовать с тобой, Ридли, но у меня назначена встреча, и мне нужно бежать.
– Угумс!– сказал он, снова сияя своей непристойной ухмылкой.– А если вам нужен номерок телефона моего кузена Эдди...
Но к тому времени я уже был в вестибюле. Всегда облегчение, когда удаётся отделаться от Ридли. Надо полагать, ужасно говорить такие вещи, но мне хочется, чтобы Роджер уволил его - глядя на эту широкую ухмылку, состоящую из клавиш пианино, я удивлюсь, если Ридли не заключил договор, по которому обязан пить кровь белого человека до второго пришествия. Вместе со своим кузеном Эдди, конечно.
Ладно, забудь об этом - я стучал по клавишам печатной машинки полтора часа, и всё это начинает выглядеть как повесть. Итак... Акт III, сцена II.
Я прибыл в полицейское управление поздно и снова насквозь промокшим такси не было, а дождь превратился в сильный ливень. Только январский дождь в Нью-Йорк Сити может быть таким холодным (Калифорния с каждым днём выглядит для меня всё лучше и лучше, Рут!).
Тиндейл взглянул на меня, выдавил слабую улыбку без намёка на юмор и сказал: