Ратное поле
Шрифт:
Вместе с тем я часто думаю о том, сколько талантливых людей отобрала у жизни война, сколько поэтов и ученых, артистов и инженеров недосчиталось человечество! Кто знает, может, среди поэтов, чьи книги мы сейчас читаем, был бы Павел Пинаев. А незнакомая для многих его фамилия была бы известна в каждом доме… Но нет среди наших поэтов такой фамилии. И никогда уже не будет. Вот почему я и хочу рассказать о нем.
Паше Пинаеву было девятнадцать. Он был санинструктором артиллерийской батареи. И еще был мечтателем. В его сумке с красным крестом вместе с бинтами, ампулами с йодом и перевязочными пакетами лежал блокнот со
А пережито уже было много. Паша появился в батарее из госпиталя. Тихий, застенчивый, с печальными глазами. Вначале все думали - сказывается тяжелое ранение. Но у Пинаева была иная рана, о которой батарейцы узнали позднее из его стихов.
Паша впервые прочитал свое стихотворение накануне нашего наступления под Белгородом. Прижавшись спиной к стенке траншеи и положив рядом санитарную сумку, с которой никогда не расставался, старший сержант тихим голосом не читал, а скорее рассказывал:
Под густою тенью
На лугу зеленом
Отдыхал гвардеец,
В битвах закаленный.
Хорошо и мягко
На траве душистой…
Вспомнил он невесту -
Дочку машиниста.
Вспомнил, как гуляли
Вечерами в поле…
Только сердце сжалось
От тоски и боли.
До него недавно
Долетели вести
О его Любаше,
О его невесте.
Только невеселые
Вести эти были:
Партизанку Любу
Немцы задушили.
За свою невесту,
Дочку машиниста,
Дал гвардеец клятву -
Отомстить фашистам.
Клятву дал гвардеец:
«Буду я в Берлине!
Гитлера- злодея
Вздерну на осине!»
Я не знаток поэзии и не могу судить о литературных достоинствах того, что написал Павел Пинаев. Но помню, что стихотворение «За невесту» многие фронтовики переписывали и посылали домой. И не мудрено: ведь почти у каждого бойца был свой личный счет к врагам. И у всех была одна, общая ненависть к фашистским захватчикам, принесшим родной земле столько бед и несчастий.
Вначале все думали, что в стихотворении речь идет о Любаше «вообще». Потом в батарее узнали, что в действительности была у Паши Пииаева невеста Люба, комсомолка, дочь железнодорожного машиниста. Партизанская разведчица, она попала в плен к фашистам. И те повесили девушку в ее родном поселке.
Пинаев рвался в бой. Обязанности санитарного инструктора, казалось, его тяготили. О клятве отомстить фашистам он помнил днем и ночью.
Пинаева любили в батарее. Фронтовики часто говорили Паше: «Ты должен написать книгу и рассказать в ней, как мы воюем». Пинаев обещал написать такую книгу. Стихов у него было много. Он записывал их в тетрадку. И никогда никуда их не посылал. Видимо, не считал пока нужным.
…Летом сорок четвертого батарея вела бой в горах Трансильвании, перекрыв горную дорогу гитлеровским танкам. 76-миллиметровые орудия стали на прямую наводку. Вместе с артиллеристами сражался и Пинаев. Он подносил снаряды, перевязывал раненых. В этой дуэли вражеский осколок оборвал жизнь Паши.
К сожалению, я не знаю, откуда был Павел Пинаев родом. Может, об этом вспомнят ветераны, лично знавшие его. Уверен, у многих из них хранятся стихи поэта. Собрать бы их, издать отдельной книгой. Она стала бы достойным памятником воину.
ПЛЫВУТ
Как много их, друзей хороших,
Лежать осталось в темноте
У незнакомого поселка,
На безымянной высоте.
М.Матусовский
30 марта 1944 года Михаил Алексеев сделал в своем фронтовом блокноте запись: «Нас постигло большое горе. Несколько дней тому назад на Южном Буге погиб замечательный человек и талантливый командир полка - кавалер пяти орденов гвардии подполковник Игнат Федорович Попов. Похоронили его под Первомайском, в селе Благодатное».
Попов был моим фронтовым другом. Закрою глаза и будто вижу его открытое волевое лицо и добродушные, приветливые глаза. У него можно было поучиться умению владеть собой в самой трудной боевой обстановке. Смотрят солдаты на такого командира и обретают уверенность: ничего опасного не случится, коль командир так спокоен.
Он был храбрым и твердым в бою, заботливым и добрым с товарищами.
Много лет спустя я приехал в Семеновку - большое и красивое украинское село, раскинувшееся на живописном берегу Южного Буга. Да, многое здесь изменилось. Но по-прежнему так же высоки и круты скалы правого берега. Тогда, весной сорок четвертого, на том берегу засел враг. И красные прожилки в граните скал виделись нам особенно яркими при вспышках артиллерийского огня. В наши дни река кажется совсем не широкой, от силы метров сто. Тогда же весенний разлив сделал ее раза в четыре шире. Затопив всю пойму, она бурно несла свои воды. Был конец марта, под ярким солнцем снег быстро таял, жирный чернозем расползался под ногами, прилипал к сапогам, дороги стали непроезжими. Буксовали в грязи машины, далеко отстала тяжелая военная техника. Но полки рвались вперед - после Днепра их ждал Южный Буг!
Жители освобожденных сел радостно встречали освободителей, делились продовольствием, помогали доставлять боеприпасы и грузы. На десятки километров вытягивалась цепочка - это женщины, подростки, старики из рук в руки передавали патронные ящики, мины и снаряды, мешки с сахаром и табаком…
Все три полка дивизии одновременно ночью вышли к реке. Полк Попова был в центре, по замыслу он должен первым начать форсирование. Разведчики уже успели побывать на том берегу и теперь докладывали: пока что противник не создал организованной обороны. Надо было воспользоваться благоприятной обстановкой и перемахнуть через Южный Буг.
Темная ночь скрывала правый берег. Не дожидаясь подхода остальных сил полка, Попов приказал передовым подразделениям с ходу форсировать реку. Табельных средств для переправы не было. Использовали плоты, лодки, бревна, плетни, ворота. Надо было спешить, пока враг не укрепился, не пристрелял пологий левый берег.
В те дни Игнат Федорович был весь нетерпение и устремленность вперед. На Днепре ему не пришлось участвовать в форсировании. А как он тщательно готовился к этому! Собирал переправочные средства, выдвигал вперед лучшие роты. И вдруг, почти за сутки до выхода к Днепру,- пулевое ранение. Как ни скрывал Попов рану, без госпиталя не обошлось. Получилось так, что полк перед самым форсированием Днепра принял другой командир. К нашей всеобщей радости, Попов скоро выздоровел, вернулся в дивизию и принял свой 222-й гвардейский полк.