Рай №2

Сердюкова Екатерина

Согнувшись, чтобы не задеть головой притолоку низенькой двери, Аарон вошел в дом и, сев на пол, устало опустил голову на руки, грубые, темные, в мозолях, которые Ревекка, когда была здорова, всегда жалела и целовала. Сейчас она, отвернувшись к стене, лежала на деревянном помосте, сколоченном в подобие кровати, которую сделал для нее супруг. Он слышал, как дети на улице загоняли скот в нижний уровень дома – крохотное помещение с земляным полом. Через минуту тяжело поднялся, зажег масляную лампу. Гореть она должна была всю ночь, чтобы соседи видели, что в этом доме спят.

–

Отец, в доме нет ни капли воды, – услышал Аарон за спиной голос сына. – Я схожу к колодцу.

Мужчина кивнул.

– Где твоя сестра?

– Убирает двор.

– Хорошо. Скажи ей, пусть не торопится. Мама спит, проснется – я дам ей поесть.

На самом деле Аарону просто хотелось побыть наедине с супругой, посидеть с ней рядом, подержать за руку, чтобы дети не видели его печали и слабости.

Мальчик надел епанчу, взял глиняный кувшин и тихо вышел из дома.

Аарон, дождавшись, когда шагов сына уже не будет слышно за дверью, присел на пол у кровати Ревекки. В этот момент ему почему-то вспомнилось время, когда они с будущей женой, обручившись, готовились к свадьбе. На помолвку давался год, во время которого семья невесты шила ей свадебный наряд, а жених приобретал драгоценности, которые должен был подарить своей супруге. Но семья Аарона была очень бедна, поэтому вместо украшений родители на пиру благословили новобрачных и подарили им домашний скот – коз, цыплят, сторожевого пса, которого звали просто – Пес. Уже позже они купили старого ишака. С этого и началась новая семья.

Аарон сам сложил дом, вместе с женой они высадили позади него небольшой огородик с травами и пряностями. Муж стал ходить на работу в поле, оттуда приносил пшеницу на помол, а жена пекла хлеб и присматривала за скотом. Вскоре родился Иаков, через четыре года Елизавета. Семья Аарона жила скромно, но счастливо. А потом в их дом пришла беда.

Краем глаза мужчина заметил, как из трещины в стене появился уж и медленно пополз вниз. Насекомые и змеи в доме было делом обычным и люди уже не пугались незваных гостей, большинство даже не замечали. Сейчас Аарона заботило в жизни только одно – здоровье его жены. Даже дети в последнее время были предоставлены сами себе. Мужчина считал их взрослыми и мудрыми, доверяя им всю домашнюю работу и приготовление еды. Ведь помощь семье сейчас была просто необходима.

Ревекка по-прежнему лежала, отвернувшись к стене, и не шевелилась. Аарон провел рукой по голове жены, волосам, ставшим в последнее время тусклыми и жесткими. А ведь раньше они так гордились ее блестящей черной, как смоль, копной до пояса. Мужчина вспомнил, как в жаркие дни она бережно откидывала волосы за спину или перевязывала лентой. Потом он погладил ее затылок и тихонько позвал:

– Ревекка, ты спишь? Как ты себя чувствуешь?

Женщина

не отозвалась. Тогда Аарон осторожно взял ее за руку, покоившуюся на груди, и она безжизненно свесилась с кровати. Мужчина почувствовал, как холод наполнил его внутри и прокрался в самое сердце. Он еще раз позвал супругу по имени, потом еще и еще. Наконец, Аарон все понял, и колени его подкосились. Он медленно осел на земляной пол и прислонился к кровати. Так и просидел, пока солнце не опустилось за горизонт и не воцарились сумерки. В этот момент он даже не вспомнил про детей – ни о мозолистых ладошках дочери, которая до сих пор трудилась во дворе, ни о сыне, который все еще не вернулся с колодца.

Ревекку похоронили поутру, когда на земле обетованной еще не воцарилась жара, и солнце не припекало склоненные в скорби головы детей и Аарона. Он сам обмыл и спеленал тело жены, положил на носилки и маленькая процессия, включая живших неподалеку супругов Эноша и Марии, двинулась за город, к общинной усыпальнице. В глазах мужчины больше не было слез, они лишь опухли и покраснели от бессонно проведенной ночи. Дети, словно повзрослевшие за один только день, притихли и оцепенели.

Согласно еврейской традиции, погребение прошло быстро, тело женщины оставили на каменном полу в пещере и отправились домой. Самый важный завет – похороны на земле отцов – был исполнен.

И жизнь потекла дальше. Аарон так же вставал до рассвета и, прихватив кувшин с водой и лепешку, отправлялся в поле. Дети оставались на хозяйстве. Елизавета молола муку для выпечки хлеба, потом шла на ручей стирать белье. Иаков выполнял работу по двору, приносил воду и присматривал за животными. Вечером загонял их в пристройку на нижнем уровне дома. Потом они с сестрой, голодные, садились и ждали отца. Между собой почти не разговаривали. Каждый переживал горе внутри себя.

Однажды, возвращаясь с поля, Аарон встретил на дороге высокого старца, одетого в красные одежды, с короткими вьющимися волосами и небольшой окладистой бородой. Лоб его был испещрен глубокими морщинами, словно он часто и подолгу задумывался о чем-то важном. Мужчине этот человек был не знаком. В то время как все жители деревни знали друг друга и близко, и просто в лицо, здороваясь при встрече, старец вызвал интерес у Аарона. Когда он медленно прошел мимо, тот оглянулся, потом спросил у идущего следом Ламеха, с которым они вместе работали в поле, не знает ли он незнакомца.

– Это апостол Иоанн Богослов, сын Зеведеев. Миссионер прибыл с Патмоса, где был в ссылке. Говорят, он исцеляет больных и воскрешает мертвых. Помнишь Игнатия, который сломал ногу на строительстве жилища богача Фомы? Вчера видел его – бегает пуще прежнего.

Аарон почувствовал, как бешено забилось его сердце, когда, попрощавшись с товарищем, он отправился домой, забыв посреди дороги пустой кувшин. Весь путь он о чем-то лихорадочно размышлял, насупив брови, и его бросало то в жар, то в холод.