Рай Сатаны
Шрифт:
Немедленно, чтобы не передумать, я пошагал обратно – к выходу из долины, где расстался с Иваном. Шагал и каждую секунду ждал: сейчас, ну вот сейчас, зазеленеют вокруг тополя и я услышу детский смех…
Ничего. Я шагал и шагал Долиной Смерти, стараясь не наступать на трупы. Получалось не всегда, слишком густо лежали.
Обернулся – расстояние до воронки уже превышало радиус мертвой зоны. Как ни округляй, как ни делай скидки на то, что «Сатана» лежит чуть в стороне – все равно превышало.
Что стряслось-то? Батарейка села?
Иван призывно махал рукой. Я пошагал к нему. Отчего-то мне уже не хотелось очутиться на Светлановском.
– Ты зачем убил этих людей?
– Стреляли, – пожал плечами Иван. – И я стрелял. Но я хорошо стреляю.
И впрямь неплохо… Десятка полтора жмуриков, не меньше. В основном мужчины, но есть и пара женщин. Несчастные, в сущности, люди, подумал я. Способные жить лишь на узкой полоске земли, на границе зоны облучения… Уходить, наверное, могли, но всегда возвращались обратно, как завзятый наркоман возвращается к своему продавцу наркотиков.
Моя жалость к паразитировавшим при «Сатане» созданиям испарилась очень быстро. Буквально через сотню шагов, когда мы проходили через их убогий лагерь. Достаточно было взглянуть на колоду для разделки туш. И на то, что на ней лежало.
…Лайза была в сознании. Но не сказал бы, что в чистом и ясном… Пришлось повозиться, пока она соизволила обратить внимание на законного супруга.
– Если бы знал, где я сейчас была… – шептала благоверная. – Если бы ты только знал…
Широко распахнутые зеленые глазищи смотрели сквозь меня куда-то вдаль. Ладно хоть не спрашивает про «Сатану». Потому что ответить нечего.
Но я ошибся. Про «Сатану» Лайза не забыла.
– Ты сделал это… Его больше нет…
– С чего ты взяла?
Ответить она оказалась не в силах… Лишь указала взглядом на свою камеру, лежащую рядом. И потеряла сознание…
Я впервые смог взять в руки эту электронную игрушку. Дульному срезу со слабыми следами нагара, обнаруженному под объективом, не удивился, стоило ожидать.
Но камера Лайзы оказалась не только камерой, совмещенной с пистолетом. На экранчик видоискателя – в том режиме, что был сейчас включен, – должна выдаваться некая информация. Пеленг, насколько я мог судить, и мощность засеченного сигнала…
Пеленг отсутствовал.
Мощность равнялась нулю.
Я все понял. И одновременно не понял ничего. Случается и такое.
Понял, зачем Лайза не расставалась с этой игрушкой, в то время как у Осби и других операторов имелась куда более совершенная аппаратура. Лайза просто пеленговала с разных точек «Сатану», уточняла приблизительно известное местоположение.
И не понял, что стряслось с «Сатаной». В самом деле «сдохли» аккумуляторы? Или выработал ресурс генератор? Именно сейчас, не раньше и не позже? Непонятное совпадение, но мне только на руку. Может, индийские генералы теперь успокоятся… А то ведь могут затеять новый тур той же игры, будут зондировать или бурить ледник, добираясь
Остальных игроков можно не принимать в расчет. Точка, где лежит «Сатана», им неизвестна, а Таймыр велик. Пускай ищут, если больше заняться нечем.
Решено, возьму грех на душу и оставлю супругу в заблуждении. Пусть считает мужа героем.
Через минуту я понял, что неведение Лайзы будет недолгим. Понял, когда осмотрел наконец ее руку. Край самонакладывающегося бинта туго врезался в кожу. А выше него рука чудовищно распухла, став чуть ли не вдвое толще… И была уже не красной – темно-бурой.
Газовая гангрена, причем в крайне быстротечной форме. Пуля, выпущенная Лануа, оказалась непростой… Существует такая поганая химия, ускоряющая некрозные процессы и препятствующая действию антисептических препаратов вообще и антигангренозных в частности. На войне эту гадость применяют очень редко, в основном снайперы, и если снайпер с таким боекомплектом попадает в плен, то умирает на месте, долго и мучительно, – командир обычно крепко зажмуривается и не мешает бойцам…
И что теперь?
Ампутация, произнес чужой и холодный голос у меня в голове.
Я понимал, что другого выхода нет. Но и ампутация даст один шанс из сотни… Штатный врач экспедиции погиб на «Стреле», с ним кануло и все его медицинское хозяйство. Ампутировать придется или мне, или другому дилетанту. Подручным инструментом и в походных условиях, без общей анестезии. Один шанс из сотни? Да нет, пожалуй, из тысячи…
О госпитале или больнице нечего и мечтать. Даже если Эфенди вызвал помощь немедленно после гибели дирижабля, когда она сюда доберется, из всех врачей потребуется лишь патологоанатом…
– Больная рука, – констатировал Иван очевидное. – Сильно больная. Лечить надо. Не то отрезать придется.
Я лишь вздохнул. А то сам не знаю…
– Что сидишь? Вставай, за плечи бери. Я за ноги возьму.
– Зачем? – вяло откликнулся я.
– В палатку понесем. Лечить буду. Хорошая женщина. Надо вылечить. Детей тебе родит.
Лечить? Попробуй, хуже не станет… Потому что хуже некуда. А я все-таки сгоняю в лагерь, посмотрю, может, найдутся хоть какие-то инструменты. И люди, лучше меня сведущие в медицине. Тащить к берегу Лайзу нельзя, придется оперировать здесь.
Иван против моего возвращения в лагерь возражать не стал.
– Иди. И покушать поищи. Женщина поправится, будет кушать просить. Чем кормить будешь?
Оптимист… Я бы очень хотел поверить Ивану. Но не мог. Слишком много видел в своей жизни гангренозных ран.
Мимо пронеслось звено реактивных Ме-382. Пилоты не обратили на вертолет внимания. Возможно, сочли тихоходную цель не представляющей никакой угрозы. Или посчитали, что здесь проходят испытания своей же, но глубоко засекреченной техники.