Рай. Том 2
Шрифт:
— Он может простоять там хоть всю ночь, мне абсолютно все равно, — пробормотала Мередит, открывая Паркеру дверь квартиры.
Но Паркер круто развернулся:
— Мередит, ради Бога, я же уйти не смогу, если он там будет! Мне придется открыть ему дверь!
— Не делай этого, — равнодушно бросила Мередит, пытаясь взять себя в руки.
— Но что, черт побери, мне сказать ему, когда он попросит не захлопывать дверь?!
— Позволь объяснить тебе, Паркер, — вмешалась Лайза, беря его под руку и направляясь к двери. — Почему бы тебе не отнестись к нему, как к любому
— Лайза, — процедил он сквозь зубы, выдергивая руку, — еще немного, и я действительно возненавижу тебя. Мередит, я прошу, подумай, этот человек не только твой отец, но и деловой партнер.
Лайза, подбоченившись, взирала на него с дерзкой улыбкой:
— Паркер, где твоя стойкость, твоя воля, твое мужество?
— Лайза, занимайся своими чертовыми делами и не лезь в чужие! Будь у тебя хоть немного такта, сама сообразила бы, что все это тебя не касается, и подождала бы на кухне!
Резкий упрек возымел поразительное действие: обычно не привыкшая лезть за словом в карман, Лайза побагровела от унижения и не нашлась что ответить.
— Подонок, — наконец прошипела она себе под нос и, повернувшись на каблуках, направилась на кухню. Проходя мимо Мередит, она наклонила голову:
— Я пришла сюда утешить тебя, а не расстраивать, Мер. Подожду на кухне.
— Оказавшись на кухне, девушка сердито смахнула обжигающие глаза слезы и включила радио.
— Давай, Паркер, можешь рвать и метать, — окликнула она, поворачивая регулятор громкости на полную катушку, — я все равно ни слова не услышу.
Из приемника понеслись визгливые трели сопрано исполняющей арию из «Мадам Баттерфляй». Им вторил назойливый, непрекращающийся вопль звонка, и Паркер набрал в грудь побольше воздуха, разрываясь между желанием шмякнуть приемник об пол и удушить Лайзу Понтини, но взглянул на безразличную к адскому шуму невесту, поглощенную собственными несчастьями, и его сердце немедленно смягчилось.
— Мередит, — мягко сказал он, когда звонок смолк. — Ты действительно хочешь, чтобы я отказался открыть дверь Филипу?
Мередит взглянула на него и, судорожно сглотнув, кивнула.
— Значит, я так и сделаю.
— Спасибо, — прошептала она, но тут же в изумлении обернулась.
Разъяренный голос ворвавшегося в комнату отца застал обоих врасплох:
— Пропади все пропадом! Неужели я еще должен как вор прокрадываться в дом собственной дочери за спиной другого жильца?! Да что у вас тут творится? Вечеринка? — допрашивал он, пытаясь перекричать вопящее радио. — Я дважды просил твоего секретаря связаться с тобой, и четыре раза беседовал с автоответчиком.
Гнев за бесцеремонное вторжение внезапно вытеснил усталость.
— Нам нечего сказать друг другу!
— Наоборот! — отрезал отец, сжав зубами сигару и злобно глядя на дочь. — Стенли отказался от поста президента. Сказал, что вряд ли справится.
Слишком расстроенная утренним разговором, чтобы почувствовать радость при этой новости, Мередит деловито спросила:
— Поэтому
— Только не я! Я предложил ее второму кандидату, избранному советом, — Гордону Митчеллу.
Но и это известие почти ее не затронуло. Мередит равнодушно пожала плечами:
— В таком случае почему ты здесь?
— Митчелл тоже отказался.
Паркер удивился ничуть не меньше Мередит:
— Но Митчелл чертовски честолюбив! Я думал, он по трупам пойдет ради этого поста!
— Я тоже так думал. Однако он заявил, будто считает, что сможет сделать для магазина гораздо больше, занимаясь закупками. Вот для него благосостояние «Бенкрофт» куда дороже личных амбиций, — добавил он, подчеркнуто глядя на Мередит, явно обвиняя ее в стремлении захватить власть.
— Ты была третьим кандидатом. Поэтому я здесь, — резко добавил он.
— И, насколько я полагаю, ты ожидаешь, что я ухвачусь за эту возможность? — осведомилась Мередит, настолько оскорбленная жестокой правдой, высказанной отцом, что по-прежнему не ощущала никакой радости.
— Я ожидаю, — начал он, мгновенно, угрожающе багровея, — что ты будешь вести себя, как подобает настоящему руководителю и способному администратору, то есть отбросишь все обиды, усмиришь самолюбие и воспользуешься той возможностью, которая тебе предлагается.
— Есть и другие возможности.
— Не будь дурой! Тебе никогда не представится лучший шанс показать, на что ты способна!
— Именно это ты и даешь мне — шанс показать себя?
— Да! — проскрежетал он.
— А если я покажу себя, тогда что?
— Кто знает…
— На таких условиях мне ничего не нужно.
— Черт побери! Никто из них не подготовлен к этой должности лучше тебя, и ты прекрасно знаешь это! — взорвался отец со смесью неприязни, раздражения и отчаяния.
Но для Мередит его неохотное признание прозвучало куда слаще любой похвалы. В душе вспыхнула неожиданная надежда, возбуждение с каждой минутой становилось все сильнее, но Мередит старалась говорить как можно небрежнее:
— В таком случае я согласна.
— Прекрасно, обсудим дела за завтрашним ужином. Остается пять дней, чтобы поработать над незаконченными проектами, прежде чем я отправлюсь в круиз.
Он потянулся за шляпой, намереваясь уйти.
— Не так быстро, — сказала она, внезапно прищурившись. — Прежде всего, хотя это и не самое важное, поговорим о прибавке к жалованью.
— Сто пятьдесят тысяч в год, через месяц после того, как займешь мой кабинет.
— Сто семьдесят пять тысяч, и немедленно, — упрямо возразила она.
— Согласен, — рассерженно бросил отец, — но с тем, что ты станешь получать прежнее жалованье, когда я вернусь.
— Договорились.
— И, — добавил отец, — ты не должна проводить, повторяю, не должна, никаких изменений в политике руководства, не посоветовавшись сначала со мной.
— Договорились, — повторила Мередит.
— Значит, все улажено.
— Не совсем… мне от тебя нужно еще кое-что. Я полностью намереваюсь посвятить себя работе, но нужно позаботиться и о личных делах.