Районы
Шрифт:
Кстати, Покровные ткани сейчас не повредят. Какая бы удаль не поселилась во мне после синергии артефакта, думать головой лишним не будет. Это я могу сказать с полной уверенностью.
Все что мне удалось успеть — выпустить шипы, укрепить зеленое тело Покровными тканями и убрать в инвентарь «Вал». Его место занял Солдатик, который я взял обратным хватом. Ну же, давай моя хорошая, заходи.
Первая валькирия появилась в коридоре, явно не ожидая меня увидеть. Не знаю, что она хотела сделать: выпустить коготки, метнуть перья, как в прошлый раз,
Телепортация — мгновенное изменение координат объекта с разрушением квантового состояния в одной точке пространства и воссоздании в другой.
Внимание! Перемещение может произойти лишь на расстоянии видимого обозрения.
Иными словами, на море я переместиться не смогу. Хотя бы потому, что его не вижу. К тому же у меня и денег нет. Без них, как известно, на море делать нечего. А вот за спину валькирии, к примеру, запросто.
Так и я сделал. Телепортация походила на обычный шаг. В общем, нечто столь привычное, что мне даже удивляться не пришлось. Мгновение, и я уже за хрупкой сколиозной спиной, украшенной перьями. Я глянул в проем, наполненный крылатыми бестиями. Они напоминали салаку, которую запихали в банки с маслом и ехидно написали «Шпроты».
Очень нерасчетливо так толпиться, даже когда преследуешь обычного, измученного нарзаном человека. Меня в смысле. А уж если говорить про телепортера или телепортера. Простите, не знаю, как правильно. В общем, хреново вам сейчас всем будет.
Быстрым движением я потянул валькирию за волосы к себе, обнажая белое беззащитное горло. Солдатик жадно вкусил крови, по широкой дуге, от левой яремной вены до правой, оставив глубокий след. Гарпия напрасно схватилась за горло, пытаясь прижать рану — тут уже ничем не поможешь.
Однако я ей не сочувствовал. Напротив, подобно акуле, в воду к которой бросили кусок сырого мяса, смерть валькирии меня лишь больше раззадорила. Что называется, червячка заморили, а теперь можно и поесть.
По всей видимости крылатые бабищи успели что-то сделать. Метнуть нечто опасное туда, где погибала их сестра. Потому что когда я оказался уже в подъезде, стена в квартире рухнула, погребая под собой умирающую валькирию. Вот тебе и свобода, равенство, братство. Или это из другого кружка по интересам?
Мое тело оказалось переполнено энергией. Ко мне сейчас можно было подключать электрическую систему Города без особого ущерба для последней. Хотелось раз за разом вонзать нож в податливые мягкие тела, точно созданные для этого, крушить черепа, чтобы по асфальту разлетались мозги, ломать кости и калечить людей.
Но разум все еще оставался на месте. Поэтому я отпустил ручник и одновременно с этим нажал на тормоза. Это все действие артефакта, Шип. Не ведись! Тебя, конечно, нельзя назвать адекватным парнем, но
Поэтому я схватил стоящую ко мне валькирию и успел несколько раз смачно приложить ее о стену. Сюткину бы понравилось. Убивать я ее не хотел. Точнее хотел, но эта была та, ненормальная часть меня, которую удалось вычленить и отделить. Я же желал как минимум взять одного-двух языков. Раз уж карта пошла, грех не воспользоваться.
А следом меня унесло наверх, на лестничный пролет, потому что чертовы гарпии успели развернуться. Одна из них, массивная женщина неопределенных лет с не менее неопределенной прической, управляла камнем или чем-то похожим. Потому что стоило ей коснуться пола, как лестница и стена рядом стали трескаться, подобно смятой бумаге. Сильна зараза.
Пока пробоина в доме продолжала расширяться, устремившись ко мне, я успел поменять хват ножа с обратного на обычный. А следующим перемещением оказался под той самой бабищей, быстро нанося ей удары снизу вверх.
— Стой! Мы можем договориться! — вытянула руку перед собой Прыщавая. — Чего ты хочешь?
Очень смешно. И знакомо. Как только понимаешь, что противник, которого ты хотел убить, сильнее, тут же предпринимаются попытки переговоров. Я ответил максимально честно.
— Я хочу убивать.
Рука Прыщавой занялась огнем, однако разгореться не успела. Клинок Солдатика вошел ей под челюстью по самую рукоять. А я с наслаждением глядел на затухающую жизнь в глазах лидера отряда. Нет, в смерти есть какая-то необъяснимая прелесть. Смотрел бы и смотрел. Но было еще пара дел в виде выживших.
Оставшиеся две курицы бросились врассыпную. Одна попыталась удрать через раскуроченную квартиру, вторая рванула в сторону подъездной двери. Я прыгнул телепортом догонять ближайшую. Схватил ее за ногу и со всей дури приложил о трельяж, стоящий в коридоре.
Стекло разлетелось на сотни осколков, а сам трельяж, переживший развал сверхдержавы, пропажу хозяев и нашествие монстров, треснул, будто кусок прогнившего ДСП и осел на правую сторону. Что до самой валькирии, та благоразумно лишилась сознания. Добить бы, да времени совсем нет. Сейчас последняя сбежит и ищи ее потом. Значит, эта войдет в план по набору языков.
Нет, меня воспитывали, как кучу советских мальчишек. Девочкам надо уступать, ты же мужчина. Ударила — терпи, но ни в коем случае не отвечай. Обозвала — проглоти, ведь тебя угораздило родиться существом другого пола.
И только со временем я пришел к одной простой, как и все гениальные вещи, мысли. Все эти девочки, принцессы, королевы и прочие придворные особы, являются таковыми лишь до первого нанесенного ими удара. После этого светлый нимб над головой осыпается трухой. И они становятся спарринг-партнерами.
Некрасиво, некультурно, не по-мужски. Может быть. Однако я был не в том возрасте, чтобы соответствовать чьим-то тупым ожиданиям. Пусть живут в собственном мире с розовыми пони и мостами из радуг.