Райский сад дьявола
Шрифт:
– Меня зовут Смаглий Василий Никифорович, я гражданин России…
Пимашу, не понимающий по-русски и от этого особенно переживающий, что мы можем сговориться хоть и в его присутствии, но как бы в то же время за его спиной, перебил незамедлительно:
– Смаглий – это имя или фамилия?
Я постарался успокоить его:
– Смаглий – фамилия арестованного, его первое имя Василий. Это все есть в бумагах.
– Спасибо, – сказал Пимашу с озабоченным лицом, – у русских такие сложные имена.
– У поляков еще хуже, – патриотически
А Смаглий учтиво кивнул и, глядя в упор наглыми синими глазами, молвил:
– Возвращаясь к тому месту, где этот козел меня бестактно перебил… – он кивнул в сторону старшего советника, – хочу подтвердить, что я являюсь гражданином России. Пользуясь присутствием здесь нашего консула, заявляю категорический протест в связи с моим незаконным задержанием грязной французской полицейщиной…
Смаглий сделал вдох, как певец на подъеме тона, и воздел над головой скованные наручниками длани.
– Я требую присутствия свободной прессы! Пусть она донесет из этих мрачных застенков мой гневный голос до сведения мировой прогрессивной общественности. И правозащитников из «Амнести интернэшнл»…
– Все понял, – согласился я. – Консул Российской Федерации господин Аверин сделает соответствующую запись в протоколе экстрадиции. А в прессе я вам должен отказать.
– А почему? Боитесь? – захохотал Смаглий, как моложавый упырь над ангелицей.
– Что он говорит? – сразу возник Пимашу. – Почему арестованный веселится?
– Арестованный не веселится. Он обсуждает со мной второстепенные процедурные вопросы, – заверил я советника юстиции и сказал арестанту: – Слушай, Смаглий, хватит дурочку по полу катать. Запомни, я ничего не боюсь. Я опасаюсь…
– Чего?
– Что тебе пресса навредит только. Для тебя сейчас – чем тише, тем спокойнее. А еще я опасаюсь, что ты меня держишь за дурака и тянешь резину. Надеешься опоздать на этот рейс?
– А чего спешить? – засмеялся Смаглий. – Я что, завтра в Бутырки опоздаю?
Тут очень уместно вмешался консул Аверин:
– Господин Смаглий, это рейс Аэрофлота, и пока мы вас торжественно не погрузим на борт, поверьте мне, самолет никуда не улетит.
Смаглий вздохнул и подергал свои никелированные оковы.
– Ладно, как говорили в старину – сходитесь, господа… Банкуйте, псы глоданые…
Я взял со стола протокол и стал громко, с выражением – чтобы доставить удовольствие Пимашу – читать по-французски. Коля Аверин быстро переводил на русский – для Смаглия и конвоя.
– По международному запросу Генеральной прокуратуры и Министерства внутренних дел Российской Федерации Интерполом был произведен в сотрудничестве с французской полицией оперативный розыск и арест российского гражданина Василия Смаглия, обвиняемого в незаконной деятельности на территории России, США, Греции, Германии и Израиля…
Смаглий перебил меня:
– Отец моего дружка Зиновия Каца с детства говорил ему: «Зямка, никогда не воруй! А станет
– Зря вы не послушались папашу Каца, – отвлекся я на мгновение и продолжил протокольное чтение: —…По документам, представленным российскими властями, Смаглий обвиняется в участии в организованной преступной группировке, банковских аферах, позволивших ему вместе с соучастниками похитить восемьдесят шесть миллионов долларов США, в отмывании денег, уклонении от налогов и других преступлениях…
– Ребята, имейте совесть! – возник снова Смаглий. – Хоть чуточку, объедки какие-нибудь от Уголовного кодекса оставьте еще кому-то! А то – все мне!..
– Смаглий, не перебивай меня, добром прошу, – сказал ему негромко.
И конечно, Пимашу сразу же забухтел под руку:
– Что говорит арестованный?
– Господин Смаглий все время задает мне внепроцессуальные вопросы. Я полагаю, обсуждать их сейчас несвоевременно. Можно продолжать?
– О да, конечно!
– …Французские власти, рассмотрев представленные документы, сочли возможным для дальнейшего детального и продуктивного следствия экстрадировать Василия Смаглия в Россию, где арестованный обвиняется в совершении наиболее значительных, базовых преступлений…
Я посмотрел в прозрачные глаза Смаглия и спросил официально:
– Вам содержание протокола понятно? Тогда поедем домой, на родину…
Смаглий кивнул, задумался и вдруг громко запел старую песню Игоря Шаферана:
– «О воздух родины – он особенный, не надышишься им…»
Я махнул на него рукой и повернулся к французам:
– Господа, арестованный Смаглий идентифицирован по имени, документам, внешности, соответствию возрасту, дактилоскопическим отпечаткам и описанию татуировок на теле. Ему объявлен состав инкриминируемых преступлений и сообщено о выдаче властям России. Прошу всех официальных лиц подписать протокол…
И пошла писать парижская губерния: сначала, естественно, французы – человек пять, потом консул Аверин, старший группы конвоя майор милиции Котов, а последним – я. И, словно дождавшись этого великого мига, радио объявило о завершении посадки на рейс «Париж – Москва».
Я спросил у старшего конвойного Котова:
– Наручники?
Милиционер достал из кармана и протянул мне наручники. Смаглий, с интересом следивший за нашими маневрами, удивился:
– Зачем? Этого мало? – Он поднял скованные руки.
Я взял у французского детектива ключ, снял со Смаглия наручники, а майор Котов ловко застегнул на запястьях Смаглия свои – наши нормальные, добротные, отечественные ручные хомуты. Я отдал французу его имущество, пояснив недоумевающему арестанту:
– Это служебный инвентарь. На его материальном учете. Надо вернуть, а то он с бухгалтерией не расплюется.
– Это ж надо! – Смаглий от души расхохотался. – Вот гандоны штопаные – мелочной народ!
Я легонько похлопал его по спине: