Райское Местечко
Шрифт:
Все книги, оставшиеся после трагедии, за десятки тысячелетий рассыпались в прах, и никто не стремился их воспроизводить, переписывать, восстанавливать. Думаю, женщины в любой момент смогут их написать заново, слово в слово, знак в знак, если захотят или если это будет им нужно. Как видишь, мы лишены возможности работать с их письменными источниками информации. А из уст корнезианцев мы всегда слышим только ложь. Если бы не наши записывающие устройства, «жучки», саму идею которых корнезианцы даже вообразить себе не могут, мы до сих пор ничего и не понимали бы в происходящем.
– Но почему аборигены нам лгут? Вы это понимаете?
– Думаю, да. Но сначала подведем итог биологической составляющей проблемы Корнезо. Итак, имеется искусственная всепланетная биологическая среда обитания, целью существования которой является обеспечение
Очевидно, что без внешней помощи корнезианцам не выжить. Мы можем решить биологическую проблему планеты, но этому мешает проблема социально-психологическая.
Давай попробуем понять, почему корнезианцы не хотят осознать происходящее, не просят нашей помощи, лгут и нам, и себе. Хотя я думаю, что подавляющее число аборигенов ни себе, ни нам по большому счету не лгут и ничего не скрывают. Они даже не задумываются и не пытаются анализировать смысл традиций, в соответствии с которыми строится их жизнь. Мужчины – в силу своей «недалекости», как мы это часто называем, а женщины – потому что размышления о смысле жизни не входят в их обязанности в силу тех же традиций. Женщины – просто запоминающие и передающие информацию устройства. И практически вся информация, которую содержат их головы, не имеет, на их взгляд, никакого непосредственного отношения к их повседневной жизни, так о чем же размышлять? Более того, я полагаю, что они и не понимают толком наших вопросов, потому что их жизнь представляется им совершенно естественной и единственно возможной. Они рождаются в мире, устроенном определенным образом, и в течение жизни не сталкиваются ни с какими другими вариантами мироустройства. На всей планете все живут совершенно одинаково, и образ их жизни неизменен уже больше шестидесяти тысяч лет. Нам трудно это себе вообразить, однако это именно так.
– Мелисса, а как же мы? Ведь мы, земляне, живем совершенно иначе, и, когда они смотрят наши фильмы и пьесы, они видят совершенно другую жизнь!
– Ты так думаешь? Ты знаешь, что наша жизнь другая, потому что видишь ее изнутри. А внешние проявления бытовой жизни очень похожи. Да и ты сам несколько часов назад представить себе не мог истинное положение вещей, принципиальные отличия жизни корнезианцев от жизни землян. Ты видел всего лишь кое-какие мелкие своеобразия и пару не столь уж важных загадок в цивилизации Корнезо. Не правда ли? Скажу тебе больше. Ты сам живешь в мире, который кажется тебе совершенно естественным и единственно возможным, а так ли это? Ведь тысячу лет и три тысячи лет назад на Земле жизнь была совершенно иной, и для людей тех времен именно та их жизнь представлялась совершенно естественной и единственно возможной.
Если человек не жил в разных странах, в разные эпохи, в разных традициях, он подсознательно автоматически полагает, что все живут так же, как он, и не способен в принципе определить, что в его жизни является особенным. Ну, например. На Корнезо мужчины каждый день едят аху и пьют соце, а на Земле мужчины каждый день едят хлеб и пьют алкогольные напитки. Все выглядит совершенно аналогично, не правда ли? Разница только в мелких конкретных деталях – что именно едят и что именно пьют. Как увидеть принципиальные отличия происходящего? Понимаешь, о чем я говорю? Это – проблема при рассмотрении ситуации для обеих сторон.
– А их запреты для нас?
– Так и у нас есть свои запреты. Разве мы демонстрируем корнезианцам все, что мы делаем?
– Но запреты на посещение Табы? На вывоз животных с планеты в живом и мертвом виде?
– А вот это вопрос к гоэ. Я полагаю, что они – единственные, кто хоть в какой-то степени понимает смысл традиций и их причины, кто знает историю своей цивилизации, кто устанавливает запреты и понимает, почему эти запреты установлены. Кстати, среди тех знаний, что передаются бесконечными поколениями женщин, исторических сведений нет вообще. Я думаю, что исторические хроники
Представь, что могут чувствовать жалкие потомки некогда великой цивилизации, способные лишь с трудом поддерживать свое примитивное, что они хорошо понимают, существование, перед лицом могучей цивилизации, осваивающей одну звездную систему за другой? И при этом потомкам надо признаться и в роковой ошибке далеких предков, и в своей неспособности исправить эту ошибку…
Кроме того, они знают, что мы давно порицаем убийства разумных существ и даже животных стараемся не убивать без крайней необходимости, выращивая животные белковые продукты питания на фабриках путем клонирования тканей отобранных образцов. А им надо признаться, что они постоянно умерщвляют потенциально опасных разумных собратьев, включая новорожденных детей. Что все чаще и чаще они не успевают распознать и предотвратить превращение обычного рыбака или ремесленника в хитрого и изобретательного преступника, сеющего вокруг без разбора ужас, муки и смерть. И что каждый из них, гоэ, в любой момент может стать таким же преступником, перестав быть существом разумным. Как признаться в этом? Нет, они хотят оставить все это своим внутренним делом.
«Каждый человек имеет право на свободу своих мыслей и действий, пока это не нарушает такие же права других людей. Каждая цивилизация имеет право на свои духовные ценности, свои цели, свой образ жизни и свободу действий, пока это не нарушает такие же права других цивилизаций». Этот наш принцип они усвоили очень хорошо.
– Мелисса, но как же наша экспедиция?
– Алекс, расследование зашло в тупик. Мы не знаем точно, что произошло. Все – только наши догадки, переходящие в твердую уверенность. Но доказательств нет никаких. А события на Земле со студентами-корнезианцами мы скрыли сами, потому что тогда еще ничего не понимали, но хотели избежать конфликта с Корнезо и ухудшения отношения населения Земли к корнезианской цивилизации. Зато эта трагедия помогла разобраться в ситуации на Корнезо и найти способ помочь корнезианцам. Начинающаяся сейчас операция не могла бы состояться, если бы не образцы тканей аборигенов, которые мы предусмотрительно сохранили. И Корнезо ничто уже не могло бы помочь, разве что мы должны были бы выкрасть невинных, ни о чем не подозревающих корнезианцев и исследовать их.
– И, знаешь,- помолчав, сказала твердо Мелисса,- я отдала бы такой приказ.
– Мелисса, но разве те же гоэ не понимают, что все изменяется, рассыпается на глазах, что они все вот-вот погибнут, что исчезнет вся их раса?
– Нет, не понимают. Алекс, ни ты, ни любой землянин не можете себе вообразить, что означает для разумного вида, носителя коллективной памяти, шестьдесят тысяч лет стабильного существования в одних и тех же крайне благоприятных условиях. Две, а то и три тысячи поколений жили в неизменных условиях. А тут прилетают чужие дяди и тети и сообщают, что вот-вот все изменится? Да у них само слово, обозначающее общее понятие «изменение», существует только в женском языке и обычно употребляется в сугубо научных целях. А в общеупотребительном языке существуют только слова, означающие конкретные узкоутилитарные и бытовые понятия: «изменение направления ветра», «возрастное изменение человека», «изменить прическу» и тому подобное. Понимаешь, не изменение вообще, а изменение конкретной характеристики конкретного объекта!
А ведь язык, как ты знаешь,- наиболее полная качественная информационная модель реальности, созданная коллективным сознанием сообщества. Осознано обществом существование какого-то явления – есть слово для его обозначения, существует в общественном сознании конкретное или абстрактное понятие – есть слово. Нет слова в языке – нет явления и нет понятия ни в общественном, ни в личном сознании. То есть, поскольку в корнезианском языке нет слова «изменение», то и в сознании даже наиболее интеллектуально развитых представителей корнезианской цивилизации нет мысли о самой возможности изменений в их жизни. А когда эти изменения невозможно будет игнорировать, будет уже слишком поздно.