Раз солдат, два солдат...
Шрифт:
— У меня тоже, — сказал Таннер. — Но больше не от восторга, а от опасения.
— От опасения?
— Мы знаем, что его возможности выходят за рамки, предусмотренные программой. Есть ли полная уверенность в том, что он не подчинит себе твою систему и не сбежит?
— Технически это невозможно. Он весь состоит из электромагнитных импульсов, и в любой момент я могу его обесточить. Так что повода для паники нет. Поверь, Гарри.
— Стараюсь.
— Могу показать тебе схемы. Да, мы получили феноменальную модель. Но это всего лишь модель, не более. Не вампир, не оборотень — ничего сверхъестественного. Это просто лучшая в мире компьютерная
— Она меня беспокоит. Он меня беспокоит.
— Так и надо. В нем столько силы, неукротимости… Как ты думаешь, почему я выбрал именно его, Гарри? Потому что в нем есть то, чего уже нет у нас. Нам нужно изучить его, попытаться понять природу этой настойчивости и решимости. Вот ты поговорил с ним, почувствовал силу его духа — и, ясное дело, он тебя поразил. Он излучает великую уверенность, колоссальную веру в себя. Такие люди могут достичь всего, чего пожелают, даже завоевать целую империю инков, имея под рукой всего полторы сотни солдат — или сколько их там было. Но я не боюсь того, что мы получили. И тебе не стоит бояться. Надо гордиться этим, черт побери! И тебе, и техникам. И ты будешь гордиться!
— Надеюсь, ты прав, — ответил Таннер.
— Вот увидишь.
Некоторое время Таннер рассматривал безмолвную голограмму Писарро.
— Ладно, — сказал он наконец. — Может, я слишком остро реагирую. Может, рассуждаю как невежда и дилетант — а в данном случае так оно и есть. Поверю на слово, что вы способны удержать джиннов в бутылках.
— Удержим.
— Будем надеяться. А что дальше?
Ричардсон озадаченно взглянул на Таннера:
— В каком смысле?
— Что делать с проектом дальше? Куда с ним пойдешь?
— Пока нет официальных предложений, — неуверенно ответил Ричардсон. — Мы думали, что надо подождать и получить твое одобрение на первом этапе работы, а уж потом…
— А как тебе такое? Я хочу, чтобы вы прямо сейчас занялись новой моделью.
— Ну… Да, да, конечно…
— А потом, когда создашь ее, Лу, сможешь поместить в эту же камеру к Писарро?
Ричардсон изумленно поднял брови:
— Ты имеешь в виду, чтобы они могли пообщаться?
— Да.
— Думаю, это возможно, — осторожно сказал Ричардсон. — Должно получиться. Да. Да. По правде говоря, очень любопытное предложение.
Он неуверенно улыбнулся. До сих пор Таннер держался в стороне, осуществлял только общее руководство, наблюдал, но ни во что не вмешивался. А теперь сам ставил задачу, и Ричардсон попросту не знал, как это принимать. Таннер молча смотрел, как коллега ерзает в кресле.
Наконец Ричардсон спросил:
— И чью именно модель ты бы хотел от нас получить?
— Вы уже готовы применить этот ваш параллакс? Который должен выправлять искажение времени и убирать всякие позднейшие мифологические наслоения?
— Почти. Но мы еще не пробовали…
— Отлично. Вот и попробуете. Как насчет того, чтобы создать Сократа?
Под ним простиралось белое море — со всех сторон, как будто весь мир был сделан из овечьей шерсти. А может, это снег? Снег ему доводилось видеть нечасто. Да, случалось такое иногда в Афинах, но то был легкий пушок, туг же тающий под утренним солнцем. Конечно, видел он и много снега, когда воевал на севере, в Потидее, во времена Перикла. Но это было так давно. И тот снег — он хорошо помнил — был совсем не таким, как сейчас. От белого моря, раскинувшегося внизу, не веяло холодом. Это вполне могли быть и облака.
Но
Снег, но не холодный? Облака, но не парящие в вышине? В этом месте, казалось, ничто не обладало обычными свойствами. Он куда-то шел, но под ногами не было никакой опоры. Он шел прямо по воздуху! Но как можно ходить по воздуху? Аристофан поиздевался над ним в своей комедии, послав парить в облаках подвешенным в корзине и изрекать: «Паря в пространстве, мыслю о судьбе светил» [4] . Хоть Аристофан и насмехался, но обижаться на него не стоило — а вот друзья оскорбились. Но то была всего лишь пьеса.
4
Здесь и далее перевод А. Пиотровского. Что касается контекста цитаты, то на самом деле в комедии Аристофана «Облака» Сократ не летает по небу в корзине, а лежит в гамаке, в доме.
А здесь все выглядело вполне настоящим.
Может, он спит и видит сон, в котором действительно летает в облаках, как у Аристофана? Что там были за прелестные строчки?
Чрезмерно разум напрягать не должен ты, Направь свободно мысль свою по воздуху… …Бессильна мысль Проникнуть в тайны мира запредельного, В пространствах не повиснув и не будучи Соединенной с однородным воздухом.Старина Аристофан! Для него нет ничего святого! Разумеется, кроме поистине святых вещей: мудрости, истины, добродетели.
Нет, находясь внизу и взоры ввысь вперив, Я ничего б не понял. Сила земная Притягивает влагу размышления. Не то же ли случается с капустою?Сократ рассмеялся.
Он выставил руки перед собой и начал их рассматривать: короткие крепкие пальцы, широкие сильные запястья. Да, это его руки. Его старые, натруженные руки, которые хорошо служили ему всю жизнь: когда он работал каменотесом, как и отец, когда воевал за свой город, когда упражнялся в гимнасии. Он притронулся к собственному лицу — но не ощутил его. Вот тут должен быть подбородок, тут лоб, и короткий толстый нос, и мясистые губы. Но ничего не было. Вместо лица — воздух. Руки его свободно прошли сквозь то место, где должно быть лицо. Он попытался обхватить голову, изо всей силы сжал руки — и ничего не почувствовал.
«Это очень странное место», — подумал он.
Возможно, он попал в мир чистых идей, о которых так любил рассуждать молодой Платон, где существуют только образы и нет ничего реального.
«Тут находятся идеи облаков, а не сами облака. Я иду по идеальному воздуху. И сам я — идеальный Сократ, свободный от своего грубого обычного тела. Возможно ли это? Видимо, да».
Он немного постоял, размышляя об этом. И подумал, что такой может быть жизнь после жизни. А значит, не исключено, что он встретит каких-нибудь богов, если туг есть боги и если он сможет их найти.