Раз став героем
Шрифт:
– Что ж, живьем она тебя не съела, - заметил Пели.
– Полагаю, моя очередь идти. Какая она?
– Серрано, - ответила Исмэй.
Этого было достаточно; она не собиралась обсуждать адмирала на борту флагмана.
– Будет трибунал, но это вы и так уже знаете.
Они мало говорили на данную тему, только касались и тут же переводили разговор в другое русло.
– Сейчас я рад, что ты старше меня по званию. Хотя неприятности у нас всех.
Исмэй не жалела, что с нее сняли обязанности командующего офицера, но на мгновение ей
Надо было чем-то заняться. Ей потребовалась всего пара минут, чтобы разместить свои вещи в шкафчике, который ей предоставили, и подумать о том, как наверное был возмущен офицер, чье место она заняла, ведь ему наверняка приходится сейчас делить шкафчик и каюту с кем-то еще. Потом Исмэй посмотрела на пустые стены, на группу таких же как она мятежников, собравшихся в крошечной кают-компании, которая будет всем их миром, пока адмирал ни решит, что делать с ними дальше, и легла на койку, желая забыть о последних ужасных событиях, к которым снова и снова возвращались ее мысли. И почему с каждым разом они становились хуже и хуже?
***
– Конечно слушают, - воскликнул Пели.
Исмэй задержалась у входа. Все четверо сидели в кают-компании.
– Надо полагать, они записывают все, что мы делаем и говорим.
– Стандартная процедура, - заметила Исмэй.
– Даже в обычных обстоятельствах.
У самой же внутри екнуло при мысли, что судебные следователи, посланные на Презрение, обнаружат записи ее разговоров во сне. Она не была уверена, говорила ли во время тех ночных кошмаров, но если да...
– Да, но сейчас все будет досконально изучаться, - продолжал гнуть свое Пели.
– Мы не сделали ничего плохого, - сказал Арфан, один из младших лейтенантов.
– Мы не предатели и не замышляли мятежа, поэтому не понимаю, что с нами могут сделать.
– С тобой ничего, - презрительно фыркнул Пели.
– Если уж на то пошло, младшим лейтенантам ничего не угрожает. Хотя с другой стороны ты можешь окочуриться от страха, оказавшись перед трибуналом.
– А почему я должен оказаться перед трибуналом?
Арфан как и Исмэй был родом не из военной семьи. Но в отличие от Исмэй его семья была богата и имела друзей в Совете. Было бы естественно, если бы для него все обошлось.
– По закону, - жестко ответил Пели.
– Ты военный офицер, служивший на борту судна, где произошел мятеж, поэтому должен предстать перед трибуналом.
Исмэй не возражала против резкой прямоты Пели, когда дело касалось кого-то другого, но она знала, что скоро настанет ее очередь.
– Но не беспокойся, - продолжил он.
– Ты вряд ли получишь большой срок исправительных работ. Мы с Исмэй другое дело, - он посмотрел на нее и натянуто улыбнулся.
– Мы самые старшие из выживших офицеров, поэтому спросят с нас. Если кого-то решат наказать в пример остальным, то это будем мы. Джиги на то и существуют, чтобы не задумываясь пускать их в расход.
Арфан посмотрел на обоих и потом, не сказав ни слова,
– Не заразись, - задорно воскликнул Лайэм.
Он был младше Пели, но тоже принадлежал к тому самому "расходуемому классу", то есть был джигой.
– С тем же успехом, - сказал Пели, - не люблю хлюпиков. Знаете, он хотел, чтобы я потребовал от адмирала деньги за поврежденную форму.
Исмэй не могла не думать, как потеря вещей и необходимая замена скажется на той небольшой сумме, что ей удалось скопить.
– Он богатенький, - произнес Лайэм.
Лайэм Ливади был родом из семьи, служившей Флоту уже много поколений, и мог позволить себе шутить на эту тему; дюжина его двоюродных братьев уже возможно выросла из своей формы, и у него был богатый выбор на любой вкус.
– Кстати о трибунале, - заставила себя заговорить Исмэй.
– Существуют правила касательно формы?
– Формы!
– сверкнул на нее взглядом Пели.
– И ты туда же?
– Для трибунала, Пели, а не для показухи!
Это прозвучало резче, чем ей хотелось бы, и юноша заморгал озадаченно:
– Правильно.
Исмэй практически видела, как вертятся маленькие колесики у него в голове, производя подсчет.
– Даже не знаю, единственное, что я видел, это кубы в Академии на занятиях по военному законодательству. Но нам показывали уже последний день, когда выносили вердикт. Не знаю, надо ли надевать парадную форму на каждое заседание.
– Дело в том, что если нам понадобится новая форма, необходимо время, чтобы приобрести ее, - объяснила Исмэй.
Парадная форма офицеров, в отличие от повседневной, шилась вручную портными, имевшими на это лицензию. Она не хотела появиться перед судьями в ненадлежащем виде.
– Верно. На складе почти все было уничтожено, поэтому можно предположить, что вся наша парадная форма испорчена, - Пели посмотрел на Исмэй.
– Тебе придется спросить об этом, ты все еще старшая по званию.
– Больше нет.
Но даже сказав это вслух, она знала, что это не так. Пели воздержался от язвительных комментариев, но и ничем не помог.
– Только ты. Извини, Ис, но тебе придется.
Вопрос о форме заставил ее вспомнить о бумагах, которые как капитану, путь даже всего на несколько дней, ей пришлось подписывать, и как она отсеивала бесчисленные запросы на новую форму.
***
– Это ведь не посмертные письма, - заметил капитан-лейтенант Хосри. Адмирал понимает, что семьи предпочтут получить письмо, подписанное кем-то, кто был бы старше по званию и мог бы лучше объяснить обстоятельства гибели.
Исмэй совершенно забыла об этой обязанности. Капитан обязан писать семьям любого члена команды, который погиб во время службы. Она почувствовала, что краснеет.
– И другие важные бумаги, которые адмирал посчитала, должны быть отложены, пока судебные исполнители ни завершат расследование. Но вы оставили множество незавершенных дел, Сьюза.