Разбег
Шрифт:
— Як Ноне Авагимовне, вообще-то, — растерялся Чары-ага.
— Да нет уж, я доложу о вас Атабаеву.
— Какому Атабаеву? — Чары-ага насторожился.
— Кайгысызу. Он приехал и проводит бюро, — уточнила она и вошла в кабинет секретаря.
Выйдя оттуда, улыбнулась:
— Садитесь, товарищ Пальванов, скоро вас вызовут.
Чары-ага сел у окна, оглядывая приехавших из аула товарищей. Лица у всех удручены. Все, как одни, в пол смотрят, глаз не поднимают. Вот один вышел из кабинета, махнул отчаянно рукой и хлопнул дверью. Из
— Пригласите Беглиева!
Чары-ага узнал голос Бабаораза и успокоился. Но вот и Беглиев вышел сконфуженный.
— Пальванова пригласите! — вновь разнесся голос Бабаораза.
Чары-ага причесал огрызком расчески бородку и, не спеша, переступил порог. Кайгысыз — на месте секретаря. Сам Бабаораз сбоку, за столом, вместе с остальными членами бюро.
— Товарищ Пальванов, — обратился Бабаораз. — Расскажите, пожалуйста, нам, как вы дошли до такого, что налетели на мирных бедняков с кнутами и саблями?
— Бабаораз, ты о чем говоришь? — удивился Чары-ага. — С какими кнутами, с какими саблями? Разве не ты приказал — поднять на ноги всех добротрядовцев, закрыть все чайханы, все магазины, а бездельников силой заставить убивать саранчу?
— Я таких приказов не давал, извините, — с придыхом выговорил Бабаораз. — Я не такой дурак, каким вы меня пытаетесь представить товарищу Кайгысызу Атабаеву. Я на своих дехкан руки никогда не подниму. Это вы, товарищ Пальванов, действуете старыми партизанскими методами руководства!
— Ах ты, ишачий сын, — ты о каких методах говоришь? — вспылил Чары-ага. — Ты что — против революции? Ты против того, чтобы баи и другие дармоеды воевали с саранчой?
— Ну, хватит устраивать базары! — властно сказал Кайгысыз Атабаев. — Все и так ясно. Три дня назад вы с отрядом «кошчинцев» напали на Сакар, разогнали людей из чайханы и магазинов. Многих силой заставили вступить в колхоз, дали им лопаты и отправили на саранчовый фронт. Было такое?
— Да, товарищ Атабаев. А что мне оставалось делать? Бабаораз предупредил: если к лету стопроцентной коллективизации в округе не будет — шкуру со всех спущу. Теперь я спокоен за свою шкуру: у меня все записаны в колхоз.
Атабаев занервничал. Губы скривились, черные усики поднялись к ноздрям.
— Вы грубо нарушили социалистический демократизм, товарищ Пальванов. Дальнейшее ваше пребывание на посту районной организации «Кошчи» считаю нецелесообразным. Есть люди помягче и посмышленнее. За явное проявление перегибов предлагаю — объявить Пальванову строгий выговор.
— Другие предложения есть? — спросил у членов бюро Бабаораз.
Все промолчали.
Бабаораз ядовито усмехнулся:
— Можете быть свободным, товарищ Пальванов. По партийной линии вам объявляется строгий выговор. Что касается руководства — сдайте председательство своему заместителю. Можете идти.
Чары-ага растерялся. Пожал плечами, посмотрел на Атабаева, на членов бюро.
— Уважаемые, а что же мне теперь делать?
— Поработаете
— Спасибо, — трудно произнес Чары-ага и вышел из кабинета.
В приемной он постоял, похмыкал, болезненно улыбнулся секретарше и удалился.
Расстроенный и совершенно сбитый с толку, он возвращался в аул. Пока ехал, мысленно и вслух перебирал все проклятия, ругая свою судьбу и себя за то, что родился человеком строптивым и неуживчивым с людьми. Не дал ему аллах ни терпения, ни обходительной вежливости, а о хитрости и говорить нечего. Чары-ага сопоставлял себя со своим злейшим врагом Куванч-баем и удивлялся его изощренному уму. Такая дрянь в воде не потонет, и в огне не сгорит.
В юности, бывало, не успеет Чары сказать что-то не так, как Куванч-баю уже все известно. Выберет он момент, когда вокруг строптивого Чары джигитов соберется побольше, и начинает разглагольствовать об уме-разуме и умении правильно жить на земле. Пословицами, поговорками словно из мешка сыплет. Люди смеются, Чары сердится, а Куванч-баю это только и надо. Люди потом долго потешаются над Чары, а он в ответ лишь огрызается.
В восемнадцатом, когда началась воина и в Чарджуй приехали красные отряды, Чары подался в город, к красным. Хотел в Красную Армию вступить, но выслушал его председатель совдепа и посоветовал ехать в Карабек и организовать там добровольческий красный отряд из дехкан. Вручили мандат, назвав в нем Чары Пальванова представителем Советской власти.
Приехал Чары в Карабек, собрал бедняков. Выслушали его с недоверием, но все-таки несколько человек записались в отряд. А Куванч-бай уже смекнул, что и тут надо со своим батраком не силой, а хитростью действовать. Бай «от души» приветствовал новую власть, но пожалел, что эта власть «капырская» и туркменам она не понравится. Сразу поплелись всевозможные слухи о большевиках: заговорили об общих женах и одеялах. Парни загыгыкали, а женщины принялись плеваться. Куванч-бай посмеивался в разговорах со своим бывшим батраком: «Конечно, Чары-джигит, я тоже бы согласился спать под одним одеялом со всеми, но боюсь божьей кары… Да и ты поостерегись, не богохульствуй перед всевышним».
Как-то мимо Карабека проходил эскадрон, направлявшийся на помощь гарнизону. Чары вышел со своим небольшим отрядом встретить красноармейцев. Благо, и случай подходящий подвернулся: забрел красный боец Иргизов в аул и упал, отбиваясь от свирепых аульных псов, в колодец, а Чары со своим сыном выручил его.
Много было шума и смеха. Забавный этот случай как-то сблизил аульчан с красноармейцами и с отрядниками Пальванова — отряд Чары пополнился еще тридцатью всадниками. И Куванч-бай, угодливо раскланиваясь перед командиром Морозовым, с чувством высказался, что будь он, Куванч, помоложе, тоже сел бы на коня и поехал защищать новую власть…