Разбитые кулаки
Шрифт:
– А не опасно ли говорить такие вещи? – нервно спросил Джонни, поглядывая на четырех солдат, которые сейчас ничем не отличались от деревянных индейцев [3] .
– Эти вчерашние пеоны по-английски ни бум-бум, – успокоил Старк, усаживаясь за наш стол и обмахиваясь фуражкой. – Я слыхал, вы, ребята, попали в серьезную переделку. Плохо дело. Пизарро вам не простит своего быка.
– Да кто он такой? – рассердился я. – Откуда он, вообще, взялся?
– Просто жирный мошенник, – ответил
3
Фигурки, выставлявшиеся в те времена у входа в табачные лавки.
Теперь называет себя диктатором. Что ж, он и впрямь большая шишка в Пуэрто-Гренаде и на примыкающих к ней сорока милях джунглей.
Меня он сцапал, когда я доставил быка. Требует, чтобы я продал ему мой пароход за смехотворную цену. Решил, видите ли, сделать из него канонерку! Когда я отказался, он приковал меня к этой забытой Богом помойке.
– Каким образом? – поинтересовался я.
– Упрятал в кутузку всю мою команду, – проворчал Старк. – Обвинил в нарушении общественного покоя, а закон, между прочим, состряпал тут же. Я не могу поднять якорь, пока он не выпустит ребят, а он не собирается отпустить команду, пока я не уступлю судно этак за четверть стоимости.
Тут мы услышали звяканье шпор и бряканье сабли о мостовую, и в патио вошел дон Рафаэль. Следом появился генерал Сальвадор.
– А, капитан Старк, – с усмешкой молвил дон Рафаэль. – Ну и как вам наш новый бычок?
– Думаю, он способен забодать любого в этой паршивой дыре, если дадите ему шанс, – проворчал Старк.
Дон Рафаэль чуточку нахмурился, затем усмехнулся и сказал:
– В этом я с вами согласен! Мне тоже сдается, что он уложит Диего.
– Позвольте усомниться, – возразил Сальвадор, почесывая нос. – Диего разорвет эту шавку на части.
– Ставлю десять тысяч песо на гринго! – воскликнул дон Рафаэль.
– Идет! – согласился Сальвадор, угостив меня убийственным взглядом.
– Погодите минутку, – вмешался я. – Разве здесь найдутся перчатки?
– У Диего найдутся, – ответил дон Рафаэль. – Он всегда возит с собой лишнюю пару. Итак, Сальвадор, вернемся к празднику. Пускай глашатаи повсюду объявят: мне угодно, чтобы весь народ Пуэрто-Гренады – солдаты и гражданское население – присутствовал на первом в республике состязании боксеров.
Когда они ушли, Старк возбужденно произнес:
– Нет, ребята, вы слыхали? Тут соберутся все солдаты. Тюрьма останется без охраны! На борту у меня есть динамит, в разгар матча я взорву кутузку, вызволю команду и ударюсь в бега!
– Жалко, что мы не сможем драпануть с вами, – посетовал Джонни. – Наверно, эти проклятые сторожа не слезут с наших шей.
– Я сообщу о вас ближайшему американскому консулу, – пообещал Старк, затем пожал нам руки и ушел в весьма приподнятом настроении.
Медленно тянулись часы. Мы слышали, как на плазе сколачивают ринг. Я без устали пил воду, тщась утолить жажду,
Дон Рафаэль расположился в золоченом резном кресле на платформе с балдахином, его окружала щеголяющая кружевами и аксельбантами челядь со своими женами. Диктатор ухмылялся, как мордастый кот.
Я влез на ринг, грубо сколоченный из неструганных досок и даже не прикрытый брезентом, толпа замахала кулаками и огласила небеса криками “Янь-ки!” или чем-то вроде этого. Джонни побледнел и высказался в том смысле, что мы, очевидно, здесь не слишком популярны. Затем на ринг вышел Диего, и публика разразилась приветственным ревом.
Он был примерно моего веса, коренаст, мускулист, смуглокож, низколоб и мрачен.
– Черт побери, а ведь я его видел! – сказал я. – Он выступал в Калифорнии меньше года назад. Тогда его звали Диего Зорилла, Тореадор.
– Какая у него техника? – озабоченно спросил Джонни.
– Хлесткий удар правой способен опрокинуть линейный корабль. Он нокаутировал в Штатах нескольких второразрядных боксеров, потом нарвался на старину Спайка Маккоя и послужил ему грушей. После этого Диего вроде бы оставил бокс и вернулся к рогатому скоту.
– На вид он в хорошей форме, – заметил Джонни. – Не рискуй, Стив. Дон Рафаэль ставит на тебя, он огорчится, если проиграешь.
– А уж как я огорчусь! – хмыкнул я. – Не дрейфь. Я не позволю себя уложить какому-то забойщику коров.
Диего был в боевом облачении, я за неимением оного сбросил рубаху и позволил зашнуровать на своих руках старые заскорузлые перчатки, которые почему-то возил с собой Диего. Ему прислуживала целая свора секундантов, а судьей выступил полковник, не смыслящий в боксе ни уха, ни рыла.
Когда все было готово, дон Рафаэль встал и произнес торжественную речь, публика пожонглировала шляпами, тепло приветствуя Диего, затем оглушительными воплями выразила презрение “убийце-янки”. Но дон Рафаэль во всеуслышание объявил, что ставит на меня десять тысяч песо, после чего толпа неохотно похлопала и мне.
Вскоре какой-то парень за неимением гонга ударил в невзрачный колокол, и началось!
Я помнил бои Диего, я предугадал каждый его удар, и, конечно, он оправдал мои ожидания. Вылетев из своего угла, он слабо обозначил финт левой и вложил все силы в размашистый удар правой. При других обстоятельствах я бы шагнул ему навстречу, снес башку хуком – ведь я не привык тянуть резину и всегда стараюсь побыстрее закончить бой. Но я побоялся, что толпе не понравится, если я убаюкаю Диего первым же ударом, – не ровен час, по мне откроют стрельбу. Публика была та, что жаждет крови, и побольше, – лишь бы кровь была чужая.