Разбитые маски

Малышева Анна Витальевна

Однако беседой Самохин остался доволен. Он узнал кое-что занимательное. Согласно показаниям самого Русакова, он со дня прилета в Москву жил бог знает где, чаще всего на чужих квартирах. При этом имел крупную сумму наличности. Как поступает человек в такой ситуации? К тому же бизнесмен, который разъезжает по городу, занимаясь делами, требующими дачи взяток?

– Возит деньги с собой. Ему незачем было ехать в банк, и это уже интересно, – сказал Самохин пепельнице, полной скрюченных окурков. – Похоже на сговор. И что-то не верится, чтобы женщина утерпела и не заглянула в чужую

сумку. Да еще в сумку любовника! Только почему она не перепрятала браслет?

Он взглянул на часы – на четыре намечена поездка в офис, где работала Камилла.

* * *

Худенькая секретарша едва взглянула на визитера, она стояла у ксерокса и с обреченным видом нажимала кнопки.

– В каком кабинете Касымова? – спросил он.

– Она обедает, – привычно ответила девушка, но тут же засомневалась. – Идите дальше по коридору, первая дверь налево. Должна быть там, если никуда не ушла.

Камилла оказалась на месте. Она сидела за компьютером и щелкала мышкой. Увидев визитера, женщина искренне обрадовалась:

– А, здрасте! Правильно сделали, что пришли, лучше не затягивать, Илюша весь извелся. Вас проводить к Филимоновой?

– Если не трудно. – Но, заметив, с каким трудом та выбирается из тесного конторского кресла, Самохин запротестовал:

– Скажите, где она сидит, и я сам с ней поговорю.

– Да будет вам, – проворчала Камилла, с силой одергивая морщинившуюся на бедрах юбку. – Пойдемте. А то напугаете ее до смерти.

Но пугать оказалось некого. Кабинет, который Филимонова делила со своим начальником, был пуст.

Выключенные компьютеры, чистые столы, аккуратно сложенные бумаги. Камилла свела брови:

– Куда это она умотала? Васильев-то уехал в город, но Катя должна быть здесь. Посидите, я сейчас!

И через минуту она вернулась с грустной новостью: оказывается, Филимонова ушла в отпуск.

– Когда? – Самохин не сумел скрыть своего разочарования. – Вы же вчера говорили, что она работает!

– А она вчера работала, – отрезала Камилла. Казалось, она и сама была недовольна таким поворотом дела. – Но с сегодняшнего дня ушла в отпуск. Откуда мне было знать, что она давно подала заявление?

– И где она теперь?

– Говорят, уехала на юг. Завидую. – Женщина раскрыла кулак и показала зажатые в нем ключи. – Но это не страшно, я все равно покажу вам бумаги, которые оформлял Илья в тот день. Это ведь тоже алиби в каком-то смысле? Контракты доказывают, что он здесь был.

Самохин разочарованно пожал плечами. Камилла порылась в ящиках стола, нашла папку и показала следователю подшитые бланки договоров на поставку оборудования. На каждом бланке красовалась четкая подпись Ильи, а также той самой Филимоновой. Сделка была оформлена семнадцатого июня.

– Но время оформления, конечно, не проставлено, – пробормотал он, изучив бланки.

– Ну конечно. Это вам ведь нужно все с точностью до минуты! – Было непонятно, говорит она всерьез или издевается. – Моего свидетельства недостаточно? Он был здесь именно в тот отрезок времени, когда я с Олей сидела в ресторане. Где-то с двадцати минут первого до половины второго. Это вас и интересует, верно?

– Ну

что ж, – смирился следователь. – Как я понимаю, эта Филимонова еще не скоро вернется из отпуска?

– Недели три можете о ней не осведомляться.

– А куда конкретно она уехала? Камилла развела руками:

– Откуда мне знать? Позвоните ей домой, я дала все телефоны.

– В таком случае я вас попрошу приехать завтра ко мне и дать письменные показания. Раз уж новых данных нет, давайте зафиксируем хоть эти.

– Да ради бога, – легко откликнулась женщина. – Завтра все равно выходной и делать мне нечего. Хоть развлекусь, никогда не давала показаний под присягой. Присяга-то будет?

Самохин пообещал, что будет все, как полагается. Камилла проводила его до самой лестницы, поддерживая светскую беседу на тему о летних отпусках, невыносимой московской жаре и плохой вентиляции офиса. Самохин еле от нее отделался, женщина, казалось, была готова спуститься вниз, чтобы усадить его в машину.

– Так до завтра! – жизнерадостно прокричала она, перевешиваясь через перила. Ее глаза были словно обведены синеватыми тенями, но это была не косметика, а следы усталости. Так, во всяком случае, показалось Самохину. Сегодня женщина выглядела далеко не лучшим образом, но держалась по-прежнему вполне уверенно. Казалось, все для нее было милой забавой – и этот визит, и алиби старого друга, и предстоящая дача показаний. – До завтра! – послышалось еще раз, когда Самохин открывал дверь внизу. – Постараюсь не проспать!

Глава 10

Уже давно рассвело, когда женщина приподнялась на локте. Она изо всех сил старалась, чтобы кровать не скрипела, но пружины все равно застонали под ее весом. Однако мужчина, ровно дышавший рядом, не проснулся.

– Господи, – тихо сказала она, глядя на спящего с горечью и нежностью, – когда же все это кончится? Сколько можно?

Он слегка пошевелился во сне, что-то пробормотал, смешно оттопырив губы. Будто боялся обжечься и дул на горячее молоко. Камилла вздохнула и принялась его будить. Ей всегда жалко было это делать, во сне он выглядел таким ребенком.

– Мне пора, – сказала она, увидев первый проблеск мысли в его сонных глазах.

– Куда? – с трудом вымолвил он. – Сегодня же суббота.

Камилла поморщилась:

– Ну и перегар! Опять ты вчера напился!

– Да я выпил-то совсем немного…

– Ты бы хоть зубы на ночь почистил, Казанова! Все, я встаю!

– Куда ты собралась?

– Куда, куда, домой. Вчера я там даже не показывалась. Это уж слишком!

Он потер лицо рукой и открыл глаза шире. Потом резко сел на кровати. Камилла тем временем расхаживала по комнате, поспешно причесываясь и на ходу репетируя текст, который скажет мужу. Две ночи вне дома, невразумительные объяснения по телефону, которые казались неубедительными даже ей самой. Но Камилла не слишком старалась, рассказывая какие-то легенды о заболевшей подруге и моральной поддержке, которую нужно было оказать… Это была даже не ложь, поскольку никто не был обманут. Это было нечто вроде ширмы, которую торопливо раздвигают, чтобы прикрыть неприглядный предмет.