Разбитые маски
Шрифт:
– Я не ношу таких вещей! – гордо отрезала женщина. – И вообще, я помню все, что покупала за последние двадцать лет! Это не мое и не моей дочери. Это принесли воры!
Самохин попросил описать поясок еще раз. Кто знает, вдруг она права. Прикрыв глаза, он слушал подробнейшее описание. Женщина назвала даже длину пояска – метр двадцать сантиметров. Следователь поморщился:
– Ну, передайте поясок оперативнику, тот завезет мне.
– Это же улика! – Голос в трубке приобрел неприятные, скрипящие оттенки, и Самохин порадовался, что не может видеть лица женщины. – Это важнейшая улика, а вы отмахиваетесь от нее!
– Обязательно
– В том-то и дело, что нет!
– Вот как? – Было ясно, что бумагами сейчас заниматься не придется. Наверху стопки лежали показания Камиллы. Он машинально их перечитал. Да, алиби у Русакова прекрасное, если, конечно, его подтвердит Филимонова, которая пока непонятно где. Никто ему так и не перезвонил.
– Я видела этот поясок на ком-то, в сочетании с… с халатом, скорее всего.
– С халатом, значит, в домашней обстановке, – машинально уточнил он, начиная рисовать на чистом листе бумаги халат. Иногда он изрисовывал так листов до десяти, а потом, опомнившись, стыдливо рвал рисунки. Самохин очень любил рисовать, но детская мечта стать художником так и не осуществилась. Не было таланта. – Ну да, поясок как раз для халата, – машинально повторил он. – Розовый махровый. Говорите, старый? Линялый?
– Да, но совсем чистый. И пахнет лавандой, очень сильно, – сказала наблюдательная Ирина.
– Метр двадцать, значит. – Самохин нарисовал поясок, добавил к халату карманы. Смутно пожалел, что нет розового фломастера. Так было бы реалистичней. – Значит, размер халатика небольшой, поясок-то короткий. Вы уверены, что у вашей дочери нет ничего подобного? Или было когда-то?
– Не было! – рявкнула Ирина так, что в трубке что-то треснуло. «Или это у меня в ухе?» – подумал Самохин, отстраняя руку с трубкой.
– Я этим займусь, – пообещал он и, дав оперативнику указание привезти вещдок, с облегчением повесил трубку.
Еще с минуту он разглядывал свой рисунок. Халатик получился удовлетворительно, не хватало только его хозяйки. Он быстро пририсовал к нему стройные женские ноги в тапочках, руки, шею и остановился, дойдя до головы. Кто хозяйка халатика, он не знал.
Поясок привезли только к вечеру, когда он уже собирался уходить, кое-как справившись с бумагами и приняв свидетеля, который явился по другому делу. Он уже успел забыть о новой улике, когда появился взмокший от жары, усталый, красный и злой оперативник. Он прижимал к груди две пластиковые бутылки пива и, наверное, только поэтому не бросился на Самохина с кулаками.
– Что ж ты не предупредил меня, что бабец психованный? – высказал он справедливую претензию. – Я ей вещи привез, а она на меня чуть не с ножом бросается! Кто такой, первый раз вижу, жулик, много вас таких, то-се…
– Матом ругалась?
– Пару раз, – признался оперативник и вдруг загоготал:
– Ну и стерва, скажу я тебе! Она жертва или подозреваемая?
– А хрен ее знает, – бросил Самохин, принимая целлофановый пакет с поясом. – Все может быть. Могла имитировать собственное ограбление, сколько раз такое встречалось. Вдруг вещи застрахованы?
– Было бы классно, – поддержал его оперативник. – Тогда этим делом занялась бы страховая компания. А ты бы только подкидывал им факты… Пива хочешь?
Но
– А ведь что-то такое было, – пробормотал он, удивляя оперативника, уже свинтившего пластиковую крышку с двухлитровой бутылки. – Точно, было.
Он вспомнил все, когда допивал первый стакан и дослушивал второй анекдот. Облизал горькие от пены губы и принялся запирать бумаги в стол.
– Ты что? – удивился гость. – Куда собрался?
– Забирай свое пиво, я уезжаю, – бросил Самохин. – Надо же, она была права!
Глава 12
Самохин ехал почти наверняка. В это вечернее время люди обычно сидят дома, однако ему не повезло, никого из Владыкиных на месте не оказалось. Он безуспешно звонил и в дверь, и по телефону – в квартире не подавали признаков жизни. Тогда он решил обратиться к помощи соседей по площадке.
– В двадцать восьмой квартире кто-нибудь есть? – спросил он у молодой женщины, открывшей дверь после просмотра удостоверения.
– Рабочие, наверное, хотя сегодня тихо. – Она с любопытством разглядывала следователя. Где-то в глубине квартиры плакал ребенок, пахло горячим, чуть пригоревшим молоком. – Что-то случилось?
– Наверное, нет, но мне нужно их увидеть Вы не могли бы мне позвонить, когда кто-нибудь вернется? Окажите такую любезность!
Та охотно согласилась, предупредив, что может проворонить возвращение соседей, у нее столько дел! Женщина спросила, связан ли его визит с исчезновением Виталия? Ведь тот уже вернулся! Только на днях здоровались на лестнице.
– В общем, я по другому вопросу, – уклончиво ответил он. – А вы с соседями в хороших отношениях?
– В нормальных, особенно с Витей. Мы же в одну школу ходили. Хотя этот проклятый ремонт… Они так шумят, а у меня маленький ребенок.
– Скажите, а ключей они вам не оставляют? Этот вопрос насторожил соседку. Она даже прикрыла дверь, оставив только маленькую щелку.
– Нет, – отрезала она. – Оставьте свои телефон, я позвоню, когда они вернутся.
Он дал номер мобильника. Спускаясь по лестнице, Самохин чувствовал на себе ее недоверчивый взгляд и от души жалел, что спросил о ключах. Люди уже не верили никаким удостоверениям, и в чем-то были правы. Но работать стало сложно. Вот если бы у него было достаточно ребят, он оставил бы засаду на лестничной клетке, этажом выше, и не пришлось бы никого просить об одолжении. Но лишних людей не было, да и не дали бы ему никого для обычного дела о квартирной краже. Вот если бы убийство…
В доме, где проживали Филимоновы, ему повезло чуть больше. Оказалось, что супруги обитали по соседству с коммунальной квартирой. Они занимали на той же площадке отдельную, двухкомнатную, но, кроме этого, владели комнатой в коммуналке. Лишнюю площадь они сдавали – та принадлежала супругу Кати, который по сей день был там прописан. Когда молодые соседи поженились, им не пришлось переезжать. Супруг просто перенес вещи в квартиру жены, не выписываясь из своей комнаты, чтобы не терять площадь.