Разбитые сердца
Шрифт:
Худший исход, который я могу себе представить — что все мгновения, которые мы с ним разделили и которые оставили на мне отпечаток, мало что значили для него.
Я подумывала избавить себя от возможного стыда. Может, увидев, что я сижу и жду его, он едва меня вспомнит. Или еще хуже — испытает жалость к девчонке, которая цепляется за него спустя все это время.
Все эти варианты стоят того, чтобы рискнуть, потому что мысль о том, как он выходит оттуда, и его никто не ждет, кажется мне самым печальным из всех возможных финалов. Лучше я буду здесь, даже если он
На прошлой неделе Кевин позвонил и сообщил, что Самсону одобрили досрочное освобождение. Не успев даже снять трубку, я уже знала, что он скажет это, потому что Кевин никогда мне не звонил. Я всегда звоню ему сама и спрашиваю, есть ли новости. Звоню так часто, что, наверное, раздражаю его больше, чем телемаркетологи.
Я сижу на крыше машины, скрестив ноги, и ем яблоко, которое только что достала из сумки. Сижу здесь уже четыре часа.
В стоящей рядом машине сидит мужчина и тоже ждет чьего-то освобождения. Он выходит из салона, разминает ноги и облокачивается на свое авто.
— Кого ждете? — спрашивает он.
Я не знаю, как отвечать на его вопрос, и пожимаю плечами.
— Старого друга, который, возможно, даже не захочет меня видеть.
Мужчина пинает камень.
— А я брата. Забираю его уже в третий раз. Будем надеяться, этот будет последним.
— Будем надеяться, — вторю я. Но сомневаюсь в этом. За время учебы в колледже я достаточно хорошо изучила тюремную систему и не верю, что она способна нормально перевоспитать правонарушителей.
По этой причине я теперь учусь на юрфаке. Я убеждена, что Самсон не оказался бы в такой ситуации, если бы имел доступ к средствам существования, когда вышел из тюрьмы в первый раз. Даже если в конечном счете мы с Самсоном не будем вместе, я в любом случае нашла новую страсть.
— Во сколько обычно открывают ворота? — спрашиваю я.
Мужчина смотрит на часы.
— Я прикинул, что откроют до обеда. Сегодня задерживаются.
Я тянусь за сумкой, лежащей рядом со мной на крыше.
— Есть хотите? У меня чипсы.
Он поднимает руки, и я бросаю ему пачку.
— Спасибо, — говорит он, открывая ее. Бросает чипсину в рот. — Удачи с другом.
Я улыбаюсь.
— Удачи с братом.
Откусив еще кусок яблока, я облокачиваюсь на лобовое стекло. Поднимаю руку и провожу пальцем по татуировке с вертушкой.
Когда Самсона арестовали, я возненавидела эту татуировку. Она должна была приносить мне удачу, а вместо этого моя жизнь стала хуже, чем до переезда в Техас. Мне потребовалось не меньше года, чтобы наконец-то начать ценить мою тату.
Если не считать ареста Самсона, то все остальные сферы моей жизни улучшились с ее появлением. Мы стали ближе с отцом и его новой семьей. Сара теперь не только моя сестра, но и лучшая на свете подруга. Одинокая девчонка, которая сама когда-то была вынуждена совершать немыслимые поступки, чтобы прокормить себя, станет юристом.
Возможно, эта вертушка все же повернула удачу в мою сторону. Не так, как я тогда ожидала, но теперь я вижу все хорошее, что пришло в мою жизнь с
Хочу ли я, чтобы он был тем, кем я всегда его считала? Безусловно.
Буду ли я разбита, если он им не окажется? Вовсе нет.
Я, как и прежде, из стали. Нападай, мир. Невозможно ранить неуязвимое.
— Двери открываются, — говорит мужчина из соседней машины.
Я тотчас сажусь и бросаю яблоко обратно в сумку.
Прижимаю ладонь к груди и выдыхаю, когда кто-то начинает выходить из здания. Это не Самсон.
Я бы слезла с машины, но боюсь, что не устою на ослабших ногах. Я стою всего метрах в десяти от входа, но есть риск, что он не увидит меня, если не ожидает, что кто-то будет его встречать.
Мужчине, который только что оттуда вышел, на вид лет пятьдесят. Он оглядывает парковку, пока не замечает стоящую рядом со мной машину. Кивает, а его брат даже не выходит из машины. Мужчина подходит, садится на пассажирское сиденье, и они срываются с места, будто уезжают из аэропорта по привычному маршруту.
Я так и сижу на крыше, скрестив ноги, когда наконец вижу его.
Самсон выходит из здания и, закрыв глаза рукой от солнца, смотрит на дорожку, ведущую к автобусу.
Сердце бешено стучит в груди. Гораздо быстрее, чем я ожидала. Будто все чувства, что я испытывала в девятнадцать лет, снова разом пробуждаются во мне.
Он выглядит почти как прежде. Стал более мужественным, и волосы его потемнели, но в остальном, выглядит именно так, каким я его запомнила. Самсон смахивает волосы с лица и идет к автобусу, не глядя на парковку.
Не знаю, стоит ли окликнуть его по имени или побежать к нему. Он уходит от меня в сторону остановки. Я упираюсь ладонями в крышу, готовясь спрыгнуть, как вдруг он останавливается.
Замирает на миг, стоя ко мне спиной, и я задерживаю дыхание в предвкушении. Кажется, будто он хочет посмотреть, но боится, что никого не увидит.
Наконец, он начинает оборачиваться, словно может почувствовать мое присутствие. Мы встречаемся взглядом, и он очень долго на меня смотрит. Выражение лица у него такое же непроницаемое, как и прежде, но мне не нужно знать, о чем он думает, чтобы прочувствовать сквозящие между нами эмоции.
Он сжимает рукой шею с затылка, поворачивается, будто больше ни секунды не может на меня смотреть. Я вижу, как на медленном выдохе опускаются его плечи.
Он снова поворачивается ко мне лицом, на сей раз с трогательным выражением.
— Ты пошла в колледж, Бейя? — кричит он через всю парковку, будто это самый важный в мире вопрос. Важнее любой другой мысли, которая может наводнять его голову.
Как только он задает его, по моей щеке скатывается крупная слеза. Я киваю.
И в этот миг кажется, что все напряжение покинуло его душу. Я так и сижу на капоте, но даже отсюда вижу, как он хмурит брови. Мне хочется подойти к нему, разгладить их и сказать, что наконец-то все хорошо.