Разбойник
Шрифт:
Прохор считал, что часы Афони сочтены и стрелец не выкарабкается из лап костлявой, но раз он еще не отдал богу душу, то шанс есть. Мизерный, но есть.
— Если к утру не отойдет, то жить будет, — вынес вердикт Прохор, покидая раненного, за которым остались ухаживать Петька с сестренкой.
Под утро, вороги предприняли попытку попасть на стены. Крадущихся воев, сторожа углядела заблаговременно. Прохор не спал, потому среагировал моментально. Ахмету не удалось скрасть языка и Прохор не имел понятия, кто на них напал. А знать хотелось,
Вражеским воям, коих и было то всего четверо, позволили подняться на стену и тихо повязали. Но знали они не много, потому, что были из числа освободившихся невольников.
Прохор закончил пытать лазутчиков уже с рассветом. Прибыли вороги на двух меленьких корабликах — это Прохор и сам видел. Фрязины. Это тоже не секрет, речь их далеко слыхать. Старший над ними — брат их бия Джануки. С ним пришло три десятка воев. Все в доспехах добрых. У каждого арбалет, есть даже аркебуза, у их господина Бартоломео.
Были и хорошие новости. Братья живы. Их держат отдельно от набольших, в большом сарае, где храниться вино. Их там специально разместили, что бы их сторожа за одно и за вином присматривала.
Больше ничего пленники не знали. Их рассказ мало чего прояснил, но Прохор укрепился в уверенности, что напуска не будет. Пускай в усадьбе осталось мало воев, но постоять за себя они умеют. Попытка взять усадьбу сходу у фрязинов провалилась. Они откатились назад, потеряв убитыми троих, и дюжина, как минимум, получили ранения.
Защитники потеряли двоих: Неждана, не осторожно высунувшегося с арбалетом и еще одного казака сбитого со стены арбалетным болтом. Казака фрязины добили, а его отрубленную голову насадили на пику.
Ахмет, давил на Прохора, требуя сделать вылазку, но с кем идти? Людей — всего ничего. Да за полоном глаз да глаз нужен. Учителя, по приказу Прохора, бросили в яму, к остальным невольникам, туда же загнали малочисленных невольниц и мастеров каменщиков и каменотесов. Невольников сторожили двое воев, а они так нужны были на стенах, что Прохор почти готов был отдать приказ перебить невольников и лишь надежда на выкуп государя останавливала его от этой жестокой меры.
Долговязый отдал распоряжения насчет пленников. Головы Андрея, Луки и Кузьмы стянули кожаные ремешки. Сырые. На палящем солнышке они имели свойство высыхать и стягиваться, что причиняло неудобства. Такие, что хоть волком вой. Глаза на лоб лезли, выскакивая из орбит в прямом смысле слова. Жуткая боль. Вот только убивать их никто не собирался. За пленниками присматривали. В самый последний момент, ремешки заменяли, пленников приводили в чувство, окатив холодной водичкой, и все начиналось по новой. А Булата фрязины проигнорировали, не подвергли чудовищной пытке.
Амоса сняли со столба и утащили. Что с парнем делали, Андрею не было видно, но кричал он долго. Потом крик прекратился, Андрей испытывая ужасные мучения, не сразу и сообразил, что крик несчастного больше не режет
Зато, они увидели братьев Демьянычей. Тех повели куда-то, под охраной, с мотыками в руках.
— Яму копать повели, убитых закапывать, — предположил Кузьма провожая взглядом братьев.
— Живы, чертяки! — тяжело вздохнул Булат. Ему из всей компании досталось меньше всего, его почему-то игнорировали, не избивали. Так пару раз съездили по роже, что бы жизнь медом не казалась, и все…
Долговязый тем временем, начал переговоры с Прохором. Андрею к тому времени трудно было сосредотачиваться на услышанном, боль мешала не то что думать, она не давала слушать. Но главное Андрей услышал. Долговязый запросил за Андрея тридцать тысяч золотых и за каждого пленника еще по три тысячи.
— Амос выдал казну, — констатировал воевода. — Не сдюжил, паря.
Прохору дали время подумать, до вечера. А пока долговязый Бартоломео отдал приказ строить помост и притащить большой котел в котором раньше готовили еду для невольников. Его наполнили водой, и натащили дров, но огня не разжигали.
— Спаси и помилуй, господи, — вот и вся реакция воеводы на это.
Андрей попробовал расспросить воеводу, но сторожа принялась их избивать. Князь надолго замолчал, молчал и воевода.
Ближе к вечеру, притащили избитого Амоса, засунули в котел и разожгли дрова.
— Суки, — сквозь зубы прокомментировал Кузьма, за что тут же схлопотал по зубам.
— Ужо попляшите у меня, — пообещал Кузьма.
В урочный час, наспех сколоченные щиты, закрывавшие помост и пленников от усадьбы повалили.
Вода в котле быстро нагревалась, Амос даже кричать не мог, так измучен был новгородец зверскими пытками.
Прохор согласился выплатит окуп за князя, но только завтра к вечеру. Значит на что-то надеятся.
Амоса сварили живьем. Прохор отреагировал соответственно. Со стены в сторону фрязинов кинули отрубленные головы лазутчиков и еще двоих невольников.
— Слышь, лысый! — громко крикнул Прохор, — еще кого живота лишишь, я тебе таких поминков много пришлю! А от своих слов я не отказываюсь, окуп дам тебе, как уговорились!
— Сейчас! Ты дашь злато сейчас, — не согласился долговязый. Его помощник сделал не приличный жест, понятный любому из-за своего международного содержания.
В ответ со стены прилетела стрела, но упала за десяток саженей и чуть левее — отнесло ветром. Фрязин расхрабрился, повернулся задом, приспуская шоссы. Прикольные штанишки, разноцветные. В общем показал храбрец Прошке свою жопу. Стоял нагнувшись, виляя тощим задом под смех всех собравшихся.
Вилял он не долго, срезень вонзился в вихляющую задницу, как ястреб в голубку. Фрязин заорал благим матом, поминая деву Марию, дьявола и еще чью-то мать. Ухватился за древко, выдергивая стрелу, но в руках у него осталось только древко, наконечник остался глубоко в заднице. Кровь хлестала, словно свинью резали.