Разгадка
Шрифт:
Она висит там, готовая в любую секунду сорваться.
Слабая ветка раскачивается под порывами ветра, но капля оледеневшей воды никак не падает. Если она сможет удержаться, то и я, возможно, смогу сохранить остатки здравомыслия.
Я выдвигаю стул и сажусь напротив Лахлана. Наши взгляды встречаются. Это шок для моих нервов. Кровь устремляется прямо к голове.
– Как твои дела? – спрашивает он.
Мои ноги поджаты, колени притянуты к груди, пятки упираются в край сиденья. Я опускаю подбородок на колени и в упор смотрю на него. Он часто навещает
– Как и два дня назад, – отвечаю я.
Лахлан пристально смотрит на меня. Он буквально сверлит меня взглядом. Его глаза ничего не упускают.
– Ты разговаривала со своим врачом?
Я отвожу глаза и смотрю в окно. Лахлан сокрушенно вздыхает и приглаживает волосы.
– Я скучаю по тебе, Наоми.
– Я тоже по тебе скучаю.
Мой голос дрожит.
– Ты знаешь, что тебе здесь не место, верно?
Я киваю.
– Тогда тебе нужно попытаться выздороветь. – Лахлан, поморщившись, обводит взглядом комнату, глядя на весь этот цирк, и стискивает зубы. – Черт, мне до сих пор не по себе, что я оставил тебя здесь.
Я тянусь через стол и кладу ладонь на его руку. Опустив веки, он смотрит на нее. Затем переворачивает руку, и его пальцы скользят по моему запястью. Его прикосновение буквально обжигает мою кожу. Он снова переворачивает ладонь и сжимает мои пальцы.
– Ты любишь меня?
Я смотрю Лахлану прямо в глаза.
– Ты же знаешь, что да.
Мои слова по идее должны вселить в него надежду, но он почему-то выглядит обескураженным.
– Если ты любишь меня, то тебе нужно поправиться.
– Я пытаюсь, – говорю я и стараюсь высвободить руку.
Но Лахлан еще крепче сжимает мои пальцы.
– Нет, не пытаешься.
– Я не могу не думать о том, что произошло, – шепчу я настойчиво.
Он наклоняется ко мне. Его лицо оказывается в нескольких дюймах от моего.
– Я сказал тебе, что не перестану бороться. Я сказал тебе, что ты не одна, но ты сдалась.
Я отдергиваю руку. Он отпускает ее. Я могу справиться со многими вещами, но слышать от него такие слова! Это все равно, как если бы кто-то отрезал кусочек моего сердца.
Он смотрит на стол, где только что сплетались наши руки.
– Это разрушает тебя, – шепчет он. – Наоми, которую я знаю, никогда бы не сдалась так быстро. Она бы боролась до конца, чтобы только остаться в настоящем.
– Я борюсь. Оглянись вокруг, Лах, – говорю я. – Разве я смогла бы продержаться здесь так долго?
– Ты знаешь, почему ты здесь? – резко спрашивает он.
Я молчу.
– Ты здесь потому, что ты сдалась.
Я вздрагиваю. Так это или нет, но мне нечего возразить Лахлану. Он выйдет отсюда нормальным, здравомыслящим человеком. Его слова будут иметь смысл, мои же еще не скоро его обретут. Если обретут вообще.
В моих ушах грохочет пульс, мое зрение размыто. Я вижу женщину с печальными глазами, которая смотрит на себя в зеркало. И вижу Макса. Он лежит рядом со мной в постели. Одним
Этот образ мгновенно исчезает. С моих губ слетает стон, и я прижимаю пальцы к глазам.
– Наоми, посмотри на меня.
Я опускаю руки. Лахлан сидит напротив, пристально глядя на меня. Он обнимает меня за шею. Его большой палец касается моей кожи, и я вздрагиваю.
– Ты сейчас со мной? – спрашивает он.
Да… Нет… Может быть… Каждый день для меня – неизвестность. Каждый день я просыпаюсь с ощущением густого тумана вокруг, и я недосчитываюсь частички себя и не знаю, куда она делась.
– Пока да, – честно отвечаю я.
Лахлан смотрит мне в глаза.
Возникает двухсекундная пауза, и она заставляет мой желудок болезненно сжаться. Кровь оглушительно ревет в моих венах. Лахлан открывает рот, но ничего не говорит. Похоже, он борется с собственными чувствами и проигрывает эту схватку. Наши взгляды встречаются, он крепко целует меня в губы.
Я мгновенно оживаю. Это то, что и должен делать хороший поцелуй. Он должен говорить с вами, как только ваши губы соприкоснулись.
Не нужно думать.
Не нужно реагировать.
Только чувствовать.
У нас с Лахланом всегда так и было. Это поцелуй шепчет мне:
– Помни меня. Я настоящий.
Я отвечаю тем единственным образом, которому Лахлан научил меня в прошлом. Его ладони обхватывают мое лицо. Давление его губ ослабевает, и тогда мои губы ищут его рот. Он тихонько стонет и еще крепче сжимает мое лицо. Это будит воспоминания о том, кем я была. В моей голове, словно в лучах прожектора, возникают картины. В каждой присутствует Лахлан. Мы с ним вдвоем в поле, запускаем фейерверки. Смотрим на звезды и без конца говорим, пока не восходит солнце. Я вижу себя: я улыбаюсь, я беззаботная и такая счастливая.
Я ощущаю короткий миг умиротворения. Язык Лахлана проникает между моих губ. По моему телу прокатывается дрожь, и я шире открываю рот. Мои пальцы скользят вверх по его рукам, касаются его шеи. И в тот момент, когда внутри меня начинает мерцать надежда, Мэри прочищает горло.
Лахлан отстраняется первым. Его зрачки расширены, губы распухли от нашего поцелуя. Я облизываю губы, пытаясь вернуть частичку этого поцелуя. На этот раз Мэри откашливается еще громче. Я поднимаю глаза.
– Мистер Холстед, – говорит она, – думаю, вам пора уходить.
Лахлан убирает руку с моего затылка. Мне мгновенно становится холодно. Мои руки тяжело падают на стол. Я вижу, как Лахлан встает и поворачивается к Мэри.
– Всего одну минуту, – просит он.
Мэри смотрит на него, затем на меня и вздыхает.
– Минутку, – предупреждает она и уходит.
Лахлан наклоняется ко мне. Я смотрю в стол, но его гладкая поверхность начинает расплываться из-за слез, что наворачиваются мне на глаза. Назревает что-то ужасное. Я это чувствую.
– Я не могу так дальше, – говорит он.