Разгуляевка
Шрифт:
В Благовещенске Пережогин с компанией на две недели загулял, расплачиваясь за водку и продовольствие читинским золотом. Здесь к нему присоединилось еще несколько десятков человек. Монету анархисты старались не тратить, поэтому рубили шашками слитки на глаз. Водку им доставляли бочками. Пережогин давил на благовещенских комиссаров, требуя выдать ему ценности еще и местного банка, а разбитые под Читой красные не могли собрать достаточно сил, чтобы арестовать его снова. В конце концов, Дальсовнарком выслал против него местную воинскую часть и курсантов школы красных командиров. С ними в поход на Пережогина
Поняв, что дело запахло керосином, анархисты отняли у благовещенских речников канонерскую лодку «Орочанин», погрузили на нее свою водку и золото, обстреляли курсантов из корабельных орудий, покричали матом с борта и отправились в веселое плавание вверх по Амуру. К холодам они добрались до Аргуни.
Все было бы хорошо, если бы не японцы. Они оказались такими вредными и злопамятными, что все это время крутились на своих катерах, неизвестно на что рассчитывая, в окрестностях Разгуляевки. Когда на горизонте появилась канонерка с пьяными и счастливыми анархистами, японцы тут же открыли огонь.
Канонерка затонула не сразу. Пережогинцы умудрились пристать к берегу и под огнем вытащить свое золото с горевшего корабля. Побросав немного в японские катера гранатами, они отступили к Разгуляевке, чтобы перегруппироваться и уйти в лес. Но и тут их поджидали неприятности. Упрямые Краснощеков с Носком плюнули на то, что Забайкалье практически целиком уже было под атаманом Семеновым, и тихой сапой прошли с большим отрядом на лошадях, прижимаясь к границе, вдоль реки за канонеркой Пережогина. Местные буряты, впечатленные серьезной сабельной силой, извещали их о продвижении корабля. Если бы анархисты сошли на берег и решили дальше идти пешком, красные об этом узнали бы практически сразу. Молчком двигаясь по берегу в дикой тайге, они постоянно контролировали Пережогина и его братву.
Теперь они с гиканьем и свистом вылетели на конях из-за большого холма, закрывавшего Разгуляевку от Аргуни, и начали рубить пережогинцев шашками, как капусту. Анархисты ринулись обратно к реке, но там их встретил шквал огня с японских катеров, которые подошли вплотную к берегу. Спрятавшись за корпусом полузатонувшей канонерки, пережогинцы начали огрызаться ружейным огнем в сторону спешившихся красных и, в конце концов, заставили их залечь. Японские пулеметы с реки тоже особенно не разбирали, кто там на берегу был какого цвета. Мели всех под гребенку. Вскоре красные перенесли огонь на катера и вынудили их отойти под китайский берег. Оттуда японцы могли стрелять только из небольших мелкокалиберных пушек, и совсем не прицельно. Пулеметом до русских было уже не достать. Заварушка приобретала домашний характер.
«Сдавайтесь!» — кричали со стороны красных.
«Хер вам!» — летело из-под горящего корабля.
«Перебьем, как котят!»
«Напугал бабу мудями!»
Перестрелка продолжалась до вечера. Когда стемнело, всполохи от выстрелов и от догоравшего топлива еще некоторое время освещали кусок берега и реки, но вскоре все погрузилось в абсолютную темноту. Красные попробовали подползти поближе, но тут же наткнулись на жесткий ответный огонь. Анархисты сдаваться не собирались. Под утро часть из них вместе с самим
Наутро тех, кто остался в ледяной воде у затонувшей канонерки, скрутили действительно как котят. Неизвестно, то ли патроны у них закончились, то ли они рассчитывали, что разгуляевские придут и отобьют их у красных, но факт остается фактом — едва рассвело, они побросали винтовки и крикнули, что воевать больше не хотят. Среди них были и те пятеро мужиков, которые летом ушли с Пережогиным из Разгуляевки.
Егор Михайлов со связанными за спиной руками шел, спотыкаясь и увязая в речном песке, и взглядом выискивал среди сбежавшихся на берег к концу боя свою Наталью.
«Ну чо, Егорка, много золота в Чите набрал? — крикнул кто-то из толпы разгуляевских. — Поделисся, может, паря?»
Егор остановился, поднял голову к небу и поймал губами первый снег.
«Припозднился нынче, — подумал он. — Зима теплая будет».
«Давай их туда! — приказал Краснощеков, махнув рукой в сторону вершины холма. — А ну, разойдись! Дай пройти, говорю!»
Красноармейцы, до смерти злые на анархистов за долгий поход, за голодуху в тайге, за комарье, за бессонные ночи, погнали их прикладами с такой силой и остервенением, что те только успевали прикрывать головы.
На обрыве пережогинцев поставили на колени спиной к реке. Егор вертел головой, стараясь высмотреть, куда будет падать. Напротив них, метрах в семи, выстроился взвод красноармейцев с винтовками. Прямо за их спинами толпились взволнованные атамановцы.
«Осади! — кричал на деревенских красный от злости Носок, выхватывая шашку. — Зарублю, на хрен!»
Разгуляевские глухо роптали, но холм с трех сторон был окружен конными.
«Не рыпайся!» — повторял Носок, пока Краснощеков вел допрос анархистов.
«Где золото? — спрашивал тот. — Куда ушел Пережогин?»
«Я знаю куда», — сказал наконец Егор, придерживая левой рукой сломанную красными по дороге на холм правую.
«Куда?»
«Жопой резать провода».
Склонившийся к нему Краснощеков отпрянул, вытянул из ножен шашку и неловко полоснул его по плечу.
«Не казак ты, паря, — сказал Егор. — Кто же так рубит?»
Краснощеков быстрыми шагами отошел к линии красноармейцев и поднял над головой шашку:
«Товсь!»
Егор впился взглядом в толпу разгуляевских за спинами щелкнувших затворами солдат. Он все еще надеялся увидеть Наталью.
«Где ж ты, моя раскрасавица?»
А ей в этот момент удалось наконец протиснуться сквозь деревенских. Она увидела своего Егора, в долю секунды поняла, что это в последний раз, и успела поднять над собой маленького Митьку. Тот завис в воздухе рядом с шашкой Краснощекова, агукнул от удовольствия, пеленка с него свалилась, и он пустил теплую струю прямо за шиворот одному из прицелившихся красноармейцев.
«Залп!» — махнул шашкой Краснощеков.
«Моя порода», — успел улыбнуться Егор, и его тело, уже без него самого внутри, кувыркаясь, полетело с обрыва в воду.