Размышления
Шрифт:
16. Не дорого дышать, как растения, вдыхать, как скоты и звери, впитывать представления, дергаться в устремлении, жить стадом, кормиться, потому что это сравнимо с освобождением кишечника. Что ж дорого? Чтоб трубили? Нет. Или чтоб языками трубили? ведь хвалы людей — словесные трубы. Значит и славу ты бросаешь. Что ж остается дорогого? Мне думается — двигаться и покоиться согласно собственному строю; то, к чему ведут и упражнения, и искусства. Ведь всякое искусство добивается того, чтобы нечто устроенное согласовалось с делом, ради которого оно устроено. Так садовник, ухаживающий за лозой, или тот, кто объезжает коней или за собакой ухаживает, заботится об этом. А воспитатели, учителя о чем же пекутся? Это и дорого, и если это
17. Вверх, вниз, по кругу несутся первостихии, но не в этом движение добродетели; оно — нечто более божественное и блаженно шествует своим непостижным путем.
18. Нет, что они делают! — людей, живущих в одно с ними время и вместе с ними, они хвалить не желают, а сами тщатся снискать похвалу у потомков, которых никогда не видели и не увидят. Отсюда совсем уж близко до огорчения, что предки не слагали тебе похвальных речей.
19. Хоть бы и с трудом тебе давалось что-нибудь — не признавай это невозможным для человека, а напротив, что возможно и свойственно человеку, то считай доступным и для себя.
20. В гимнасии и ногтем тебя зацепят, и головой кто-нибудь, метнувшись, ударит — так ведь мы же не показываем виду и не обижаемся и после не подозреваем в нем злоумышленника. Ну, остережемся, но не как врага и не подозревая, а только уклоняясь благожелательно. Так пусть это же произойдет и в других частях жизни: пропустим многое, словно мы в гимнасии, потому что можно, как я сказал, уклоняться без подозрений, без вражды.
21. Если кто может уличить меня и показать явно, что неверно я что-нибудь понимаю или делаю, переменюсь с радостью. Я же правды ищу, которая никому никогда не вредила; вредит себе, кто коснеет во лжи и неведении.
22. А я делаю, что надлежит, прочее меня не трогает, потому что это либо бездушное, либо бессловесное, либо заблудшее и не знающее пути.
23. С существами неразумными и вообще вещами и предметами обходись уверенно и свободно, как тот, кто имеет разум, с теми, что разума не имеют. С людьми же обходись, как с имеющими разум, — общественно. Во всем призывай богов. И безразлично, сколько воемени ты будешь это делать, потому что достаточно и трех часов таких.
24. Александр Македонский и погонщик его мулов умерли и стали одно и то же — либо приняты в тот же осеменяющий разум, либо одинаково распались на атомы.
25. Поразмысли-ка, сколько телесного и душевного происходит сразу в каждом из нас в малое мгновение. Тогда не станешь удивляться, как в том едином и всецелом, что мы называем мир, вмещается сразу ещё много больше, а вернее все, что происходит.
26. Если кто поставит тебе вопрос, как пишется имя АНТОНИН, неужели ты будешь произносить каждую букву с натугой? Ну а станет сердиться, так рассердишься и ты? Разве не перечислишь тихо все знаки поочередно? Точно так и здесь: помни, что всякое надлежащее слагается из определенных числ. Это имей в виду и не смущайся, на негодующих не негодуй, четко исполняй своё задание.
27. Как же это свирепо — не позволять людям устремляться к тому, что кажется им естественным и полезным! А ведь ты некоторым образом не позволяешь им это, когда негодуешь на то, что они заблуждаются. Они-то кидаются на это, конечно же, как на естественное и полезное. — Так ведь не так это! — Тогда учи и показывай,
28. Смерть — роздых от чувственных впечатлений, от дергающих устремлений, от череды мыслей и служения плоти.
29. Постыдно, чтоб в той жизни, в которой тело тебе не отказывает, душа отказывала бы тебе раньше.
30. Гляди, не оцезарись, не пропитайся порфирой — бывает такое. Береги себя простым, достойным, неиспорченным, строгим, прямым, другом справедливости, благочестивым, доброжелательным, приветливым, крепким на всякое подобающее дело. Вступай в борьбу, чтобы оставаться таким, каким пожелало тебя сделать принятое тобой учение. Чти богов, людей храни. Жизнь коротка; один плод земного существования — праведный душевный склад и дела на общую пользу. Во всем ученик Антонина: это его благое напряжение в том, что предпринимается разумно, эта ровность во всем, чистота, ясность лица, ласковость, нетщеславие, а честолюбие тогда, когда речь шла о постижении в делах; и как он вообще ничего не оставлял, пока не рассмотрит дело вполне хорошо и ясно; и как без порицания сносил тех, кто несправедливо его порицал; как не спешил никуда и как не слышал клевет; и какой старательный был наблюдатель нравов и людских дел, а не хулитель их; не пугливый, не подозрительный, не мудрствующий; и сколь немногим довольствовался, будь то жилье, постель, одежда, еда или прислуга; и как трудолюбив, как вынослив; до вечера он на скудном столе и даже испражняться имел обыкновение не иначе, как в заведенное время; а эта прочность и неизменность в дружбе и терпимость к тем, кто открыто выступал против его решений, и радость, если кто укажет лучшее; и как был благочестив без суеверия. Встретить бы тебе свой последний час с такой же, как у него, чистой совестью.
31. Отрезвись и окликни себя, и снова проснувшись сообрази, что это сны мучили тебя; и бодрствуя, гляди на это, как ты глядел на то.
32. Из тела я и души. Ну, телу — все безразлично, потому что оно различать не может, разумению же безразлично то, что не является его деятельностью, а все, что есть его деятельность, уже от него зависит. Впрочем, даже из этого оно озабочено лишь тем, что в настоящем, ибо будущие его действия или прошлые также безразличны.
33. Не против природы труд для руки или ноги, покуда нога делает ножное, а рука — все ручное. Точно так и человеку, как человеку, не против природы труд, пока он делает человеческое. А не против природы, так и не беда.
34. Какими наслаждениями наслаждались насильники, развратники, терзатели своих отцов, тираны.
35. Не видишь ты разве, как простые ремесленники, хоть и прилаживаются в какой-то мере к обывателям, но тем не менее держатся разумения своего искусства и не отходят от него. Так не страшно ли, если лекарь или строитель больше будут трепетать перед разумением своего искусства, чем человек перед собственным разумом, который у него един с богами?
36. Азия, Европа — закоулки мира. Целое море — для мира капля. Афон — комочек в нем. Всякое настоящее во времени — точка для вечности. Малое все, непостоянное, исчезающее. Все оттуда идет, либо устремляясь прямо из общего ведущего, либо как сопутствующее. И личная пасть, и отрава, и всякое злодейство точно так же, как колючка или грязь, есть некое последующее сопутствие тем строгим и прекрасным вещам. Так не представляй же себе это чуждым тому, что ты чтишь. Нет, о всеобщем источнике помышляй.
37. Кто видит нынешнее, все увидел, что и от века было и что будет в беспредельности времен — ведь все единородно и однообразно.
38. Чаще помышляй об увязанности всего, что есть в мире, и об отношении одного к другому. Потому что некоторым образом все сплетается одно с другим и все поэтому мило одно другому. Ведь одно другому сообразно благодаря напряженному движению, единодыханию и единению естества.
39. Какие уж привелись обстоятельства, к тем и прилаживайся, и какие выпали люди, тех люби, да искренно!