Разные судьбы

Колягин Михаил Федорович

— Колосов? — удивилась женщина, приблизившись к парню. Она взяла его за плечи, повернула лицом к окну. — Солидный какой стал! Жених! Теперь от девчат отбоя не будет.

Николай смущенно высвободился из ее рук, спросил:

— Койка у вас найдется?

— Найдется! Ты здесь старый хозяин, — ответила тетя Клава. — В семнадцатой место освободилось. Женился один. Да ты, наверно, помнишь его: Борька Хламов, слесарем работает.

Они поднялись на второй этаж. Тетя Клава остановилась, переводя дыхание.

— Стареть начинаю, —

пожаловалась она, прижимая руку к сердцу. — Бывало, по этой лестнице через две ступеньки прыгала, а теперь сердце сдает.

Николай спросил:

— А Толя Избяков здесь живет?

— Хватился! — усмехнулась тетя Клава. — Два года как женился. В новых домах по Шоссейной квартиру получил. Сейчас старых жильцов раз-два и обчелся. Кто обзавелся семьей, кто на электровоз перебрался. Больше молодежь живет из училища. Посмотришь свою комнату?

— А направление?

Техничка махнула рукой:

— Что ты чужой, что ли? Комендант недавно тебя вспоминал. Поспорили еще: вернешься ты к нам или нет? Я так и говорила: «Вернется».

В комнате стояли три заправленные кровати, этажерка с книгами, диван и три стула. На диване сидел широкоплечий парень в матросской тельняшке и читал газету.

— Вот вам новый товарищ, знакомьтесь, — сказала тетя Клава и вышла.

Парень поднялся. Он был выше Колосова на целую голову.

— Тихон, — басом произнес парень, подавая руку, и, помедлив немного, добавил:

— Торубаров.

— Николай Колосов.

Торубаров так сжал руку Николаю, что тот чуть не ойкнул, постарался поскорее освободить ее и потер о полу шинели.

— Силен ты, однако! — сказал он, с восхищением разглядывая парня. — С тобой рядом жить опасно. Как-нибудь шутя задушить можешь.

— Пять лет морским воздухом дышал, — не без гордости сообщил Торубаров.

Колосов подошел к этажерке с книгами.

— О, да тут, оказывается, и Сократа читают!

— Есть у нас один. Мудрости набирается.

Торубаров взял со стола газету и пригласил Колосова сесть рядом с собой. Когда Николай устроился на диване, Торубаров спросил:

— Ты вот с этим произведением знаком?

Газету с «Тезисами» Николай купил два дня назад в вагоне, но прочитать успел только то, что касается железнодорожников, остальное отложил до более подходящего времени.

— Большие планы, — сказал он, чтобы поддержать разговор.

— Большие? — перебил его Торубаров. — Разве это подходящее слово для такого документа? Грандиозные! Об этом не вполголоса говорить, а во всю силу легких надо кричать, чтобы все… Весь мир слышал! Я третий раз перечитываю и каждый раз дух захватывает. Горы готов ворочать!

Колосов с опаской покосился на парня и на всякий случай отодвинулся на край дивана. Почему-то вообразил, каким Торубаров может быть в гневе.

— Криком своих чувств не выразишь, — осторожно заметил Николай.

Спокойный тон Колосова охладил Торубарова, возбуждение

его упало, как падает парус, попавший в безветрие.

— Таким, как ты, легче прожить, — холодно заметил он. — А я вот не могу.

И желая показать, что больше не намерен продолжать разговор, уткнулся в газету. Даже отвернулся от гостя. Несколько минут длилось неловкое молчание.

— Ну, я пошел, — поднялся Колосов.

Тихон не поднял головы.

«Какое мне дело? Куда хочешь, туда иди», — как бы видом своим говорил он.

«А ты, парень, ершистый», — беззлобно подумал Николай.

В это время из коридора послышался веселый возглас:

— Доблестным воинам — слава!.

В двери вырос Евгений Савельев, товарищ Колосова по железнодорожному училищу. Глаза его из-под козырька форменной фуражки радостно блестели.

— Посмотрите на него: лычку заработал! — не унимался Евгений, разглядывая Колосова, как статую. — Теперь, брат, за тебя без рукавиц не возьмешься — обожжешься. Но я рискну: дай-ка лапу! Прав Лонгфелло:

Кто не способен рисковать, Тот джентельменом быть не может…

— Погоди, брат, а ты куда собрался? — нахмурился Савельев, не выпуская руки Николая, и, подмигнув в сторону Торубарова, вздохнул:

— Все ясно, политикой кормил. Это у моего соседа получается. Через пять минут гость начинает искать дверь, чтоб выскочить.

Тихон зашевелился на диване, пружины недовольно заскрипели.

— Зря! У нас с ним был хороший разговор, — улыбнулся Николай, — а тороплюсь: дел много. Деповскому начальству надо показаться — раз, в военкомат — два, в паспортный стол сходить — три.

— Это все правильно. Но прежде полагается узаконить твое возвращение, — хитровато прищурился Савельев, извлекая из кармана плаща две поллитровки. — Только не упирайся. Не нами обычай заведен, не нам его отменять. Два века назад один шотландский поэт сказал:

Я встречу гостя у порога Со шпагой и стаканом грога…

— Начитался, как я погляжу, — улыбнулся Николай.

— Ума набираюсь, — скромно признался Савельев, распечатывая ножом банку с консервами. Неожиданно подал голос Торубаров:

— Кому книги ума добавляют, а тебе они, как сквозняк в пещере.

— Представь себе, Николай, иногда этот гигант бывает оригинальнее самого Сократа, — живо подхватил Савельев. — Иной раз бухнет что-нибудь, а я полдня голову ломаю, половину блокнота заполнил его изречениями. Если не возражаешь, Тиша, я опять запишу. Только эти слова, конечно, не в мой адрес. Сквозняк в пещере… способен выветрить в человеке все.

— Дурь, обычно, остается, — уточнил Тихон.

Вскоре на столе все было готово.