Разоритель
Шрифт:
– Беды, происходящие от тщеславия, - твёрдо сказал Сервин.
– От излишней роскоши, выставляемой напоказ. Люди будут охотно слушать проповедников, хулящих блеск и самодовольство богатых людей, и прежде всего их безумные траты на дорогие ненужные вещи, сооружения, детей. Дорогое перестанет привлекать, а кичащиеся им будут осмеяны и осуждены мнением толпы. В моду войдут скромность и простота... Подождите, - купец увидел, что Хингр порывается что-то возразить, и сделал заграждающий уста жест, подождите. Я знаю, что это всё кажется невероятным, да, и не прошу мне верить. Однако, скоро вы убедитесь в моей
– Вы говорите очень странные вещи, - заметил Хингр, - я не знаю, что и думать о них.
– Последние слова он произнёс таким тоном, что Сервину показалось: за каждое из этих слов можно, как за оторванную подкладку, просунуть руку и дотронуться до их настоящего смысла.
– То есть вы уверены, что я мелю вздор, - купец предпочёл произнести это вслух.
– Однако, у меня есть свои источники. Я хорошо знаю доходы и расходы этих людей. Небедных, да, но всё-таки не настолько богатых, как, может быть, они думают сами.
– Есть очень большие состояния, - напомнил жрец.
– Но и они конечны, - твёрдо сказал Сервин.
– Очень скоро нас ждут громкие разорения и ещё более громкие суды, скандалы, волнения. Совет Сословия будет вынужден что-то предпринимать. Скорее всего, он примет законы против роскоши и чрезмерных трат...
– Допустим... Но каким образом можно принять закон без решения Чёрного и Белого храмов?
– в голосе жреца впервые прорезался интерес.
– Никак, - пожал плечами Сервин.
– Значит, законы будут приняты с согласия храмов. Это согласие нужно будет как-то обеспечить. Особенно это касается белых жрецов. Обосновать ограничения с точки зрения ценностей Добра... это большая задача. Но есть мудрые люди, которые не отступают перед трудностями богословия и законоведения. Особенно если эта работа оплачивается. Да, оплачивается. Я совершенно уверен, что на подобные изыскания будут выделены немалые средства. Возможно, это будет сделано... скажем так... осторожно. Да, осторожно.
Твёрдое полированное лицо Хингра не изменилось. Почти. Только в глазах что-то промелькнуло.
– И хотя я невежествен в вопросах, касающихся божественного, продолжал разматывать речь Сервин, - мне почему-то кажется, что богослов, первым обратившийся к этим важным проблемам, может стать весьма знаменитым и остаться в памяти потомков... Так или иначе, очень скоро Совет Сословия живо заинтересуется этими вопросами. Откровенно говоря, у вас есть две-три дюжины дней. Конечно, это не срок для серьёзных богословских изысканий. Но товар хорош тогда, когда на него есть спрос.
Остров Сеназа, 244-й год, 297-й день.
Суд проходил тайно, в закрытых покоях Чёрного Храма.
Мрачное помещение было намеренно лишено каких бы то ни было украшений. Исключение составляли три гермы, изображающие Аристокла Широкого, Харальда Справедливого и Сина Тёмного - мыслителей, которые глубже других проникли в сущность Справедливости.
На сей раз жреческая коллегия собралась в расширенном составе - кроме жрецов самого острова, присутствовали и гонгурцы, и даже спешно прибывшие жрецы с Рея. То же самое касалось и второй половины коллегии, Высоких Доминов из Совета Сословия: на суд собрали всех, кто оказался в пределах
Обвиняемый оглядел состав судилища и отметил про себя, что почти все выглядят подавленными и напуганными. Особенно несчастным казался верховный жрец Справедливости, мастер Хаом. Он был близким другом обвиняемого, и ему невыносимо было смотреть на человека, сидящего на ложе подсудимого.
Обвиняемый, впрочем, вёл себя спокойно и даже непринуждённо. Дом Сеназа умел держать лицо в любой ситуации.
Однако, когда на ораторское возвышение встал мастер Хаом, он всё-таки опустил глаза - чтобы не смущать старика.
– Обвиняемый, высокородный дом Сеназа, вы были изобличены в преступлениях против долга и клятвы Сословия Доминов, а также в имущественных злоупотреблениях, - начал Хаом. Голос его почти не дрожал, но дом Сеназа понимал, во что обходится ему показная сдержанность.
– В частности, вы уличены в неоднократных и злостных невыплатах страховых денег, в злостном же обмане пострадавших, в присвоении чужой собственности нечестным путём, а также...
– Да что там, - Сеназа махнул рукой.
– Я заранее признаю все обвинения и полагаю их справедливыми. Кроме, - ему почему-то захотелось поспорить, кроме обмана. Это было незаконное удержание чужой собственности, я это признаю. Но я не опускался до лжи. Я и в самом деле не отдал тому купцу его денег, но не обманывал его, а просто не дал никакого объяснения. Это не обман.
– Но почему он вас послушался?
– неожиданно задал вопрос молодой жрец с бритой головой.
– Не потому ли, что он знал вас как мудрого домина, пекущегося о своём и общем благе?
Сеназа посмотрел на него с вялым интересом.
– Наверное, можно сказать и так.
– В таком случае, - заключил жрец, - имел место обман, поскольку обманом, по учению Харальда Справедливого, называется не только прямая ложь, но и всякое сознательное введение в заблуждение, словом или умолчанием, действием или бездействием. Вы ведь уже не пеклись о всеобщем благе, а думали только о собственном?
Старый домин усмехнулся.
– Этого вы не можете доказать. Может быть, мне были нужны деньги, чтобы расплатиться с теми, кому я был должен. Купец же не понёс большого ущерба, если бы я смог вовремя возместить ему ту сумму.
– Но вы к тому времени уже знали, что не можете этого сделать? допытывался жрец.
– Да, казна Сословия уже была пуста. По крайней мере, для меня. Я, впрочем, пытался занять денег в долг у некоторых людей...
– У ростовщиков, вы хотите сказать?
– обвиняюще произнёс другой жрец, постарше, с маленькой косочкой на затылке.
– Да, именно у этих недостойных я и пытался перезанять часть суммы, дом Сеназа зевнул.
– Простите, это не было проявлением неуважения, просто мне хочется спать... Но они мне не поверили, и правильно сделали.
– Ростовщики обычно очень осторожны, - зачем-то пояснил дом Гурм, местный представитель Совета Сословия. Видимо, ему просто хотелось что-нибудь сказать. Вид у него был столь же растерянный и несчастный, что и у всех остальных.
– Почему же, они были готовы рискнуть, - дом Сеназа опять зевнул, - но они обычно не располагают крупными суммами, а мне нужна была именно крупная сумма.