Разрушитель
Шрифт:
— Ты его знаешь? Или просто подслушала мой разговор с матерью?
— Я… служила ему. Варман-тууры поймали меня много-много зим назад, и я долго была их рабыней. Но потом сбежала на запад. Я много знаю про них. Я всё расскажу! Только оставь меня! Я буду полезна!
Ну вот что с ней делать? Чуть поколебавшись, я мотнул головой.
— Я не могу сейчас уйти… Так что уйди сама. Ты ведь сможешь отлететь подальше? Туда, за ограду…
— Но наша связь… Она здесь слабеет! Может совсем разорваться, и тогда… Без тебя я долго не протяну.
—
Ведьма смотрела на меня умоляющим взглядом, глубоко дыша, но я был неумолим. Когда она попыталась преградить мне путь, я попросту прошёл сквозь неё. Но мысленно всё же протянул к ней шлейф эдры, дополнительно подпитывая её. Надеюсь, этого хватит.
Она отлетела подальше, за границы освящённой земли, и застыла там, жалобно смотря мне вслед, как оставленный на привязи щенок.
Вяземский тем временем разгреб завалы, обнажив пол основного зала, на моё удивление оказавшийся каменным. Кашляя от дыма, ринулся по ступеням вниз, в подземные кельи.
Там всё тоже здорово обгорело и, к моему удивлению, почти не действовало поле святой земли. Не то ослабло после пожара, не то в принципе не пробивалось сюда.
Беллу мы, конечно, не нашли. Зато обнаружили двоих перепуганных и едва не задохнувшихся от дыма… монахов, что ли. Или дьяконов? Или как их там правильнее назвать. В общем, это явно были помощники отца Серафима — тоже в рясах, но попроще, с небольшими крестами на железных цепочках. Оба довольно молодые, лет по тридцать с небольшим, у одного даже борода-то толком не растёт — жидкая, клочковатая.
Оба склонились, причитая, над телом самого Серафима. Этот, увы, был мёртв. И умер явно не от дыма — под ним растеклась обширная лужа крови, уже запорошенная пылью. Раны не было видно на тёмной одежде, лицо же старика, ещё больше заострившееся и бледное, было искажено гримасой, похожей не то на удивление, не то на испуг.
На наше появление оба монаха поначалу никак не отреагировали. Оба стояли на коленях над телом убитого священника и оба были в состоянии, близком к обмороку. Только раскачивались взад-вперёд и бессвязно бормотали что-то. Скорее всего, молитвы.
Я кое-как растормошил и вытолкал на воздух одного из них, но пока возился с ним, второй, с жидкой бородкой, хлопнулся на пол без сознания. Хлестать его по щекам оказалось без толку — он был жив, но вырубился напрочь. Я подхватил его под мышки и потащил в сторону выхода, но тут меня раздражённо окликнул Вяземский.
— Да что ты с ним возишься? Брось!
— Да я просто…
— Брось, я сказал! Подойди ко мне.
Стиснув зубы, я оставил бедолагу прямо на ступенях, ведущих наверх, и подошёл к Вяземскому. Правда, непонятно, зачем — ещё добрую минуту губернатор молча стоял над телом отца Серафима, мрачно разглядывая его. Лицо его будто закаменело.
В келье было душно и темно, светился лишь тусклый кристалл эмберита в железном держателе под потолком. В этом рассеянном неясном свете, даже не отбрасывающем теней, всё казалось
— Похоже, она опять ускользнула, — решил я первым нарушить молчание. — И что теперь?
— А теперь… — глухо отозвался Вяземский и снова замолчал, стиснув зубы.
Продолжил он ещё минуту спустя, всё так же не сходя с места и не сводя взгляда с мёртвого тела.
— Теперь слушай меня очень внимательно, Василевский. Ты найдешь её…
— Что? Но… — фыркнул я от возмущения.
— Не перебивай!
Он придавил меня своим Даром — коротко, но болезненно. Грудь будто сжало стальными обручами — крепко, так, что показалось, будто затрещали рёбра. Я захрипел, закашлялся и запоздало переключил Аспект, скопировав его у самого Вяземского. Давно пора было это сделать — хотя бы ради иммунитета к подобному воздействию.
Вяземский выдержал небольшую паузу, подождав, пока я подниму на него взгляд. И, не обращая внимания на мой гнев, продолжил холодным, чётким тоном:
— Ты найдешь и устранишь их всех. Всех, кто имел хоть какое-то отношение к заговору или хотя бы знал о нём. Изабеллу. Арнаутова. Орлова… Да, пожалуй, главное — избавиться от этих троих. Срок — до завтрашнего утра. Но лучше тебе управиться раньше.
— Но это же… невозможно! — возразил я. Хотел даже сначала сказать «смешно», но лишний раз злить Вяземского сейчас не стоило. — Мы с Путилиным, да и ваши люди уже не первую неделю всем скопом охотимся за Арамисом. А вы хотите, чтобы я всё решил за полдня?!
— Твои близкие — у меня. Если хочешь, чтобы они остались живы — постараешься совершить и невозможное.
Мы встретились взглядами, и мне даже не нужно было переключаться на Аспект Морока, чтобы прочитать его эмоции. Было видно, что говорит он совершенно серьёзно. Я вдруг с отчётливой ясностью осознал, что этот человек совершенно безжалостен.
Впрочем, не человек. Нефилим. Чем больше я живу здесь, тем виднее для меня эта разница.
Дьякон у лестницы вдруг очнулся. Раскашлялся, застонал, заворочался, пытаясь подняться. Мы с Вяземским даже не обернулись, продолжая буравить друг друга взглядами.
— Ясно. Хотите подчистить все следы? — язвительно усмехнувшись, спросил я. — Заигрались со своими интригами, а как поняли, что дело пахнет жареным — решили попросту избавиться от всех причастных?
— Вполне разумное решение, ты не находишь?
— Для таких, как вы — возможно. Вот только вы кое-что не учитываете. Я вам не наёмный убийца, готовый впиться любому в глотку по вашему приказу.
— А что такое? Ручки боишься замарать? — презрительно скривился он. — Или, может, пожалел кого-то? Но кого? Арнаутов — упырь. С Орловым у тебя и так, кажется, есть за что поквитаться. Да и Изабелла… Та ещё тварь!