Разрыв
Шрифт:
Магазин был пуст, если не считать Люсии, мальчика-волшебника да сидевшей за кассой продавщицы, которой, судя по ее внешности, полагалось бы сидеть сейчас на уроке в школе. Продавщица разговаривала по телефону — похоже, с дружком. Люсия недолгое время постояла около девушки, изображая интерес к стопке записных книжек «Молескин». И наконец, опустив на прилавок ладони, улыбнулась и одними губами произнесла:
— Привет.
Продавщица на шаг отступила от прилавка, что-то пробормотала в трубку, затем, прижав ее плечом к подбородку,
— Я ищу одну детскую книжку, — сообщила Люсия. И пересказала девушке то, что смогла разглядеть за пальцами Эллиота.
Девушка нахмурилась, повернулась к компьютеру. Щелкая ногтями по клавишам, она продолжала разговаривать с дружком. Предстоит вечеринка, узнала Люсия. Кто-то, кому следовало появиться на ней, не появится, а кто-то, кого никто не ждал, как раз и придет. Несколько мгновений спустя девушка сказала:
— Ллойд Александер. Посмотрите в детской классике. Нет, не тебе, — ответила она в трубку и, глядя на Люсию, повела головой в сторону дальней стены магазина.
Фэнтези. Литература эскапизма. Не из тех жанров, с которыми Люсия была хорошо знакома, — впрочем, она понимала, чем он мог привлечь мальчика, которому реальный мир никакого надежного прибежища не дал. «Книга трех» впервые увидела свет еще до рождения Люсии. И даже у найденного ею экземпляра края страниц были желтовато-серыми, точно пальцы курильщика. Она вернула книгу на место, прошлась глазами по полкам, обнаружив на корешках имена писателей, которых когда-то обожала, но давным-давно забыла. Байарс, Блайтон, Блум. Мерфи, Милн, Монтгомери. Впрочем, книги, которые она читала в детстве, ему, наверное, показались бы неинтересными. Люсия дошла до конца отдела и уже собралась уйти, но, поворачиваясь, заметила краем глаза название, тотчас зацепившее ее внимание, и стянула указательным пальцем книгу с полки. Картинка на обложке была новая, однако содержание ее осталось хорошо ей знакомым. Люсия улыбнулась, полистала книгу, время от времени останавливаясь, чтобы прочесть предложение, реплику, название главы. А потом пошла с книгой к кассе.
Люсия заготовила для Уолтера пару слов, однако его стол пустовал. И вообще в отделе почти никого не было.
— А где все? — спросила она, сунув голову в кабинет главного инспектора.
— Он в суде, — ответил Коул. Главный инспектор подергивал себя за верхнюю губу, глядя в зеркальце, не стоявшее, а почти лежавшее на его столе.
— Кто? О чем вы?
— Ваш суженый. Он в суде. — Главный инспектор быстро взглянул на Люсию и снова сосредоточился на зеркальце. — Ну, и что сказал мальчик?
Ему хотелось, чтобы Люсия спросила его, откуда он знает, где она была. Ей действительно хотелось спросить об этом. Но она лишь смотрела, как Коул расковыривает болячку и морщится. Впрочем, переступить порог его кабинета она себе
— Вас видел один из наших патрульных, — сообщил Коул. — У больницы. Так что же сказал мальчик?
— Ничего не сказал. Он вообще ничего не говорит.
Коул хмыкнул.
— Вы же знаете, что это не существенно, верно? Что эта история не является частью вашего дела.
— Они связаны друг с другом.
— Они не связаны.
— Конечно связаны. Все связано.
— Все? У вас есть время до понедельника, Люсия. Помните — только до понедельника.
Она взглянула на часы.
— Вы Прайса не видели?
— Прайса? А зачем вам нужен Прайс?
— Мне он не нужен. Это так, ерунда. Ничего важного.
— Нет, Прайса я не видел.
— Не важно.
Она уже повернулась к двери.
— И он тоже не связан с вашим делом, Люсия.
Она, не оборачиваясь, помахала ему поднятой над плечом ладонью.
Прайс курил. Люсия стояла ближе к нему, чем ей хотелось.
— Ну и погодка, а?
Они находились на самом верхнем этаже, на террасе за кафетерием. То есть так ее называли: «терраса», на деле же это был просто балкон — скамья, переполненная пепельница. Прайс ткнул пальцем в небо, в его безжалостную синеву.
— На выходные тридцать восемь обещают, — он насмешливо кашлянул, затянулся сигаретой. — Тебе повезло, форму больше носить не приходится. Эти штаны вообще воздуха не пропускают. Все равно что резиновые.
Люсия оглядела собственную одежду: темные брюки, белая блузка. Единственное различие между ее и Прайса нарядами состояло в том, что за свой она заплатила сама.
— Расскажи мне о Сэмсоне, — попросила она. — Об Эллиоте Сэмсоне.
Прайс поморщился, выпустил из ноздрей дым.
— Господи, Люсия. Такой хороший день. Солнышко светит. Зачем копаться в этом?
Люсия смотрела, как Прайс тушит бычок о стену и, проигнорировав пепельницу, щелчком запускает фильтр в сторону горизонта.
— Мальчик разговаривал с тобой? — спросила она. — Сказал что-нибудь?
Прайс покачал головой:
— Не мог. Лицо было слишком изуродовано.
— Он оставался в сознании?
— Ага. Пока его скорая не увезла. Может, и после этого, какое-то время. Сплошные рваные раны, пореза, укусы.
— Кто этот сделал? Тебе известно?
— Конечно, известно. Похоже, это известно куче народа.
— И?
— И что? И малыш молчит. И никто ничего не видел. А школе, судя по всему, наплевать.
Прайс вытянул из пачки, торчавшей из нагрудного кармана своей рубашки, новую сигарету.
— Школа-то та же самая, а?
Люсия смотрела вниз, на машины. Грузовой фургончик остановился бок о бок с ехавшим ему навстречу такси. Оба водителя высунулись из окошек и беседовали, размахивая руками, не обращая внимания на гудки тех, кто застрял за ними.