Разведбат
Шрифт:
«5 февраля при выдвижении к месту ведения разведки разведывательные группы попали в подготовленную засаду и вступили в бой с противником. Личный состав батальона был поднят по тревоге и убыл для оказания помощи разведгруппе. В результате боя противник был уничтожен, разведгруппы вернулись в расположение батальона. Потери личного состава: ранено — 3 солдата.
При подходе к н. п. Большой Харсеной были обнаружены палатка боевиков и склад боеприпасов, которые были уничтожены».
…Рядовой
…Рядовой Михаил Кольченко, разведчик-пулемётчик, подавлял огневые точки противника, дал возможность товарищам занять круговую оборону. Был контужен, но вёл бой. Представлен к ордену Мужества.
…Рядовой Сергей Житков, наводчик-оператор боевой машины. Когда в БРМ-1к попала граната, был ранен в обе ноги и руку. Несмотря на большую потерю крови, вёл огонь и уничтожил пулемётный расчёт. Представлен к ордену Мужества.
…Старшина Евгений Лобанов, командир автомобильного отделения взвода материального обеспечения. 5 февраля резервная группа от батальона была блокирована юго-западнее Комсомольского, израсходовав почти весь боезапас. В составе бронегруппы на «Урале» старшина Лобанов повёз боеприпасы для блокированной группы. При подходе к селу бронегруппа завязала бой, это дало возможность Лобанову на большой скорости проскочить простреливаемый участок и прорваться к блокированной группе, что позволило восполнить боекомплект и с боем выйти в расположение наших войск. Представлен к медали Суворова.
Если противник в пределе досягаемости, то и вы тоже.
Радар сломается именно в тот момент, когда вам нужны будут точные координаты.
Что бы ты ни делал, это привлечёт на тебя огонь противника, даже если ты ничего не делаешь.
Пули не осведомлены, что «старший по званию имеет привилегии».
Нет ничего более приятного, чем когда кто-то стреляет в вас и промахивается.
Если сержант вас увидел, то, значит, это может сделать и неприятель.
Александр Соловьёв, командир взвода, старший лейтенант:
— Я тогда только с другого задании вернулся, с гор спустился. Вызывает меня майор Паков, зам. комбата: «Несколько групп Басаева всё же прорвались, просочились мелкими группами. Бери, сколько можешь, боеприпасов, продуктов, но знай, что если попадёшь в неприятность, тебе помочь будет некому. Ты идёшь в наши тылы, а все войска брошены в оцепление Грозного». Там ещё прочесывали квартал за кварталом. А куда уходил Басаев — никто не знал.
Я отрабатывал одно из направлений его возможного прорыва. Знал, что по этой теме тогда работали много подразделений из разных силовых структур. Мне дали район ведения разведки — Самашкинский лес и две близлежащие деревни. По карте — пятнадцать на семь с половиной километров — сплошной лес.
Всего нас в группе с водителями было 16 человек, плюс приданные
Дмитрий Сергеев, пулемётчик разведдесантной роты:
— Вскоре поступил приказ отправляться в Самашкинский лес для отлова прорвавшихся из Грозного. Мы расположились на краю деревни, неподалеку от блокпоста внутренних войск, изображая из себя пехоту и оттуда делали вылазки в лес. Хотя нохчей на такой мякине не проведешь, воевать они умеют, и чтобы понять, что мы из разведки, достаточно было одного взгляда на нашу одежду и вооружение. А чтобы вычислить район, где мы будем действовать и состав группы — одного наблюдателя из местных.
Александр Соловьёв:
— В исходном для поиска районе забазировал группу и начал работать. Сначала провёл рекогносцировку. По двум сторонам села, по очертаниям этого леса идут две реки. Самая маленькая высота оврага три метра, самая большая — двенадцать. Лёд был по краям реки, глубина её — до 2–3 метров. Я как-то пытался раньше в тот лес сунуться — там ещё с прошлой войны минами все засыпано, и нашими, и не нашими. Это был полностью партизанский лес.
Первые сутки — только рекогносцировка. Я чувствовал, что в этом лесу точно кто-то есть. Мне Паков говорил, что в моём направлении ушло до 300 бандитов. Мне надо было найти их базу, или несколько баз, точно их там обнаружить. Подготовил несколько вариантов своего выхода из леса, свалили несколько деревьев на переправе на случай отхода, обозначил проходы. Сделал переправы, заминировал.
— На второй день начал плотно работать — вести поиск. Одну половину леса отработал, у меня уже была хорошая информация, которую я сообщил своему куратору-подполковнику. Нашёл места, где останавливались бандиты, небольшой схрон боеприпасов. Сделали они это очень грамотно, знали, что их будут гонять и чтоб на себе не таскать боеприпасы. Спрыгнул за деревце — там у него заряженные магазины, отстрелял и побежал налегке, попробуй, догони — на нашем пехотинце 30 кг груза.
На вторые сутки составил схему по той информации, что у меня появилась. Догадывался, где они могут скрываться — по рельефу местности. У меня было правило: хочешь поймать бандитов — ставь себя на их место. В этом поиске пришлось изучать и запахи в лесу. У бандитов были конные патрули, важно было определить места их прохождения. И эти патрули я видел, хотел взять одного, но мне собаки помешали. Конный патруль в лесу или горах — это серьёзная сила. На лошадь можно пулемёт загрузить и лент с патронами, не меньше, чем на БМП. И впереди такого патруля — собаки. Вот и попробуй их взять. Собаки мне и помешали взять пленного из конного патруля — залаяли, не смог я их обмануть. Находил в этом лесу следы собачьи, конные, свежие пачки из-под сигарет «Мальборо», фантики от шоколада. Нашёл свежие шкуры двух кабанов, значит, едят их мусульмане, когда жрать захочешь. Или это были наёмники, не мусульмане? Много было в лесу информации, и чувствовалось, что присутствие человека организованное, серьёзное.