Разведчик
Шрифт:
А вообще — не было бы у меня никакой могилы. У нас, разведки, и судьба иная, и счеты со смертью тоже свои.
Обычно, просто был — и словно не был. Вроде вчера только ходил по землянке и песенки под нос бормотал, вот ведь привычка до чего дурацкая, хочешь отдохнуть спокойно, так нет же, жужжит. И в бритве моей трофейной, «золинген», клепку в рукоятке разболтал, ладно бы хоть брился, так ведь не бреется, нечего ему еще брить, что он с ней только делал, — а вот остальные все вернулись, а его нет. Стоишь, и одна мысль в голове вертится — что ж он этой
Еще бы документы его как-то передать. А то не вернувшегося из вылета, так и запишут пропавшим без вести.
Ладно, думаю, зато хоть здесь он пропавшим не будет. И «ТТ» его еще у меня постреляет.
Неплохо вообще, что пистолетом удалось разжиться. Сразу себя по-другому чувствуешь. С ножом что — даже против местных железяк не выйдешь. А теперь — семь в обойме, да еще восемь в запасной — и фиг ко мне кто подойдет, прежде чем я их все расстреляю.
Еще бы автоматом обзавестись — и можно не просто жить, а нормально воевать.
С кем воевать — пока особых вопросов не возникает. Конечно, вся эта феодально-поповская компания — та еще лавочка, и менять тут надо много, но с теми, кто людей собаками травит и деревни сожженные оставляет, мне не просто не по пути, а даже наоборот. Я их самих огнеметами выжигать буду. И лысый этот, и вся их компания — они еще о старшем сержанте Малахове услышат. И скоро услышат. А может, даже и услышать не успеют. Это уж как получится. Но показать я им покажу. С полным на то правом.
И тут выезжаем на вторую точку — снова разбитый самолет. И снова наш. «Пешка» «вторая».
Да что же это, думаю, за день у наших выдался.
Подкатил поближе, гляжу — фонарь у кабины сорванный. И тел внутри вроде не видать. Сразу на сердце полегчало — выбросились, значит.
Обошел вокруг — следов нет. И тел в самолете тоже нет. Значит, точно еще там выбросились. Вот и отлично, думаю, воюйте дальше, ребята, а мы тут пока с вашим подарком разберемся.
А подарок богатый. Два пулемета в новой части закреплены, один у штурмана, один у радиста и еще один переносной, для стрельбы с бортов. Почти все крупнокалиберные, «березины». Только бортовой — «ШКАС», винтовочного калибра, но тоже нехилый — 1500 в минуту. И ленты у всех почти полные, только у штурмана треть выстреляна. Зажгли их, наверно, на первом же заходе, вот и не успели расстрелять.
Бомбоотсек, жаль, пустой. Выходит, отбомбились, пошли домой, тут их и догнали. Очень может быть, что уже и над нашей территорией, а то бы на одном движке попытались тянуть. А лейтенант тот, скорее всего, из прикрытия был. По времени похоже, тот сутки и этот сутки.
Ладно. Черт с ними, с бомбами, зато пять пулеметов — это просто роскошь. Надо будет, думаю, один обязательно в кузове установить, на треноге. А еще два, те, что носовые, было бы неплохо также по бортам закрепить и провода от электроспуска на клаксон вывести. Вот сигнал будет из двух стволов — попробуй, не уступи дорогу!
Выволок штурманский — ну и тяжелая же дура. Навел на хвост, попробовал на спуск нажать — куда там. Чуть с ног отдачей не сбило, ствол в небо, а кусок киля, в который целился, напрочь снесло. Только лохмотья торчат. Вот это вещь. Двенадцать запятая семь миллиметров, никому мало не покажется.
— Ух ты, — рыжая аж от восторга прыгает. — А можно я?
— Обойдешься.
— А Трофим мне разрешал.
— Так то, — говорю, — из «максима» да со станка. Вот установлю на треногу, тогда, так и быть, позволю, скрепя сердце. А пока — не трожь!
Обиделась, но виду не подала. Ждет, что еще интересного добуду.
Бортовой пулемет я без особых проблем вытащил. А вот с хвостовым пришлось повозиться. Еле-еле его выдрал из турели. А к носовым в этот раз и подступаться не стал. Ну их, думаю, никуда они не денутся.
Потом еще раз приеду. Все равно еще одну точку осмотреть надо.
Поехали дальше. Кара все время назад оглядывается, на пулеметы насмотреться не может. Другим куклы в платьицах, а этой — крупнокалиберный.
Ну а третья точка — это был просто блеск.
Выруливаю на поляну, гляжу — ежкин кот, две машины стоят. Та, что поближе, — «студер» крытый, и хорошо, видать, загружен, глубоко завяз, а подальше — полуторка, «ГАЗ-АА», и тоже ящиками какими-то доверху забита. Картина — глаз не оторвать.
Я сначала к «студеру» подрулил. Заглянул в кузов — ой, ребята, чего здесь только нет! Прямо хоть военторг открывай, не вылезая из машины. Формы — завались! Ну, думаю, Малахов, в ближайшие двадцать лет к Панкратову на склад можно не заглядывать. Даже сапоги хромовые и тех пар тридцать, не меньше. Я аж обалдел маленько от такого богатства.
Одумался маленько, вылез. Все это, конечно, здорово, соображаю, да вот только еще лучше было бы, если б этот грузовик автоматами под завязку набили да патронов к ним не забыли. А сапоги на войне вещь нужная, не спорю, да ведь только много из них не настреляешь, даже из хромовых.
Сунулся в кабину, поглядеть, может, от шофера чего осталось. Нет, пусто, только на сиденье соседнем зеркальце валяется и расческа. Наверное, тоже девчонка-регулировщица какая-нибудь ехала и выскочить успела. Интересно, думаю, неужели обе машины прямыми попаданиями накрыло? Хорошо немец серию положил.
И тут меня идея осенила. Додумался, называется. Залез обратно в кузов, поворошил, гляжу — точно, комплекты женской формы, юбки с беретками. Прикинул на глаз размер, сапожки прихватил и выбрался.
— Эй, рыжая, — говорю, — не хочешь обновку примерить?
А эта губки надула и отвернулась.
— Нет.
— А ну, — голос повысил, — не-рядовая Карален. Живо в кузов. Расческой пользоваться умеешь?
— Умею.
Выхватила у меня охапку и умчалась.
А я пока пошел «полуторку» осматривать. Подхожу — дверца кабины распахнута, а в кабине — винтовка. Стоит себе, к приборной доске прислонена.